Андрей Матвеенко – Спаситель Отечества (Другая Цусима) (страница 7)
Но потом к японцам подтянулись их главные силы, и настал уже черед русских платить за проявленную дерзость.
В этом сражении Того впервые применил переосмысленный по итогам боя 28 июля метод массирования огня по одной цели — и он дал весьма многообещающие результаты. Крейсерам «Касаги», «Читосе» и «Такасаго» понадобилось всего пятнадцать минут, чтобы привести к молчанию канонерскую лодку «Бобр», и еще около десяти, чтобы окончательно втоптать ее в море. Лишь на семь минут благодаря своей неплохой защите пережил собрата «Отважный», который сначала обстреливали «Мацусима», «Хасидате» и «Сайен», а потом какое-то время — и вышеназванная тройка «собачек».
«Асахи», «Сикисима» и «Фудзи» вели сосредоточенный огонь по «Севастополю». При подходе отряда Того к месту боя именно он оказался для них более близкой и удобной целью — Григорович как раз начал поворот к Порт-Артуру, но «Севастополь», идя концевым, еще не успел лечь на обратный курс. С учетом этого основной удар японцев пришелся на правый борт броненосца, уже пострадавший от близкого взрыва мины в трале. И 35-минутной канонады хватило для того, чтобы нанести русскому кораблю фатальные повреждения, от которых он перевернулся и затонул. Спаслась с «Севастополя» лишь примерно треть из имевшихся на борту 500 членов экипажа, включая капитана корабля. Примерно такой же была пропорция спасенных с «Бобра» и «Отважного». Вылавливать всех их из воды пришлось уже противнику.
А вот «Полтава», ставшая целью для «Ниссина», «Касуги» и примкнувшего к ним «Якумо», оказалась куда более твердым орешком. В ее пользу сработало лучшее тактическое положение в завязке огневого контакта с броненосными крейсерами, крупповская броня и отсутствие до сего момента сколь-нибудь значительных повреждений. Все это не позволило противнику за время до отбытия на перехват отряда Эссена сделать с русским броненосцем то же, что ему удалось с «Севастополем». «Полтава» к концу боя держала ход не более 8–9 узлов, от принятой воды осела на полтора фута, периодически полыхала пожарами в местах многочисленных попаданий и имела действующими только кормовую башню главного калибра, правую носовую среднего, одну батарейную шестидюймовку слева и несколько мелких пушек. Григоровича к тому моменту уже снесли в лазарет — он получил два осколка в грудь и один в левое бедро от взорвавшегося рядом с рубкой и насытившего ее широченные смотровые щели своими осколками снаряда. Но тоже дважды раненый в этом бою командир «Полтавы» Успенский оставался на посту до самого финала сражения — и вывел-таки корабль обратно к крепости. При этом «Полтава» своим корпусом как могла прикрывала от японских снарядов миноносец «Статный», буксировавший поврежденный на мине «Сердитый». Сам броненосец на обратном пути избежал минной угрозы — чего, увы, нельзя было сказать о «Расторопном», ценой своей гибели проложившем дорогу для «старшего брата».
Более того, именно все более редкий, но по-прежнему точный огонь «Полтавы» стал, пожалуй, тем фактором, который не дал японцам потопить в этот день еще один русский броненосец. Потому что из двух оставленных Того для окончательной расправы с ним основных кораблей линии — «Фудзи» и «Якумо» — оба были последовательно выбиты из игры артиллерией флагмана отвлекающего отряда.
Сначала «Якумо» в дополнение к порушенной «Севастополем» кормовой башне получил подводное попадание 12-дюймового бронебойного снаряда, прошедшего сразу через две его кормовых кочегарки. После этого искалеченному броненосному крейсеру оставалось только с изрядным креном на правый борт ковылять на оставшихся в строю носовых котлах в Бицзыво для ремонта.
А уже в двенадцати милях от Порт-Артура, наконец, получил свое и «Фудзи», слишком близко подошедший к на удивление «кусачей» цели. Один из последних остававшихся в боекомплекте «Полтавы» шестидюймовых фугасов угодил в помещение носового надводного минного аппарата японского броненосца. Детонация пораженного осколком боевого отделения заряженной в него торпеды основательно разворотила «Фудзи» форштевень, вынудив его команду бросить все силы не на добивание «Полтавы», а на борьбу за живучесть собственного корабля. И пока броненосец врага, прекратив стрельбу, пятился кормой в направлении все того же Бицзыво, «Полтава», «Статный» и «Сердитый», провожаемые лишь огнем двух старых японских крейсеров, канонерки и нескольких миноносцев, успели уйти под защиту береговых батарей. На внешнем рейде остатки геройского отряда были дополнительно приняты под опеку канлодкой «Гиляк» и успевшим наскоро починиться «Смелым».
Корабли Григоровича своими действиями доставили японцам изрядное число неприятностей. Помимо отправленных в длительный ремонт снарядами «Полтавы» и «Севастополя» броненосца и броненосного крейсера, еще одной непреднамеренной жертвой стал чинившийся в Дальнем после подрыва на русской мине «Чиода». Тот самый удачный выстрел с «Севастополя» попал в складированные на пирсе в процессе выгрузки заряды и снаряды 11-дюймовых осадных гаубиц. Часть из них в результате последовавшей цепи детонаций разлеталась в самых неожиданных направлениях. И для одного такого снаряда путь завершился в корпусе «Чиоды». Пробивший палубу боеприпас для «малышки из Осаки» напрочь разворотил одну машину крейсера и изрядно повредил вторую. Этот ремонт был уже не для условий Дальнего, и покалеченный корабль отволокли в Сасебо. В строй до окончания боевых действий он так и не вступил.
В результате потери практически всего завезенного боезапаса и разрушения портовых сооружений в Дальнем приступить к обстрелу русских укреплений из 11-дюймовых орудий японцы смогли только в середине октября. Да и в целом необходимость приводить в порядок пострадавшие причалы, разумеется, негативно сказалась на скорости развертывания под Порт-Артуром очередных пополнений армии Ноги людьми и техникой. И тем самым обеспечила некоторую передышку для измотанных боями защитников русской крепости. У последних теперь нашлось время и на починку укреплений, и на пополнение состава обороняющих их команд за счет выздоравливающих раненых и выдвижения немногочисленных резервов на наиболее угрожаемые направления[24].
А контр-адмирала за «сентябрьский прорыв» Эссену все-таки не дали… Под шпицем сочли, что предшествовавшие ему нарушения строптивым капитаном правил субординации не дают оснований для подобного чествования командира отряда. Что ж, Николай Оттович был внутренне готов к такому развитию событий и, как говорится, «проглотил пилюлю». Тем более что в конечном итоге «орлы» на плечи ему все же упали — спустя семь с половиной месяцев, по сумме всех боевых заслуг в Порт-Артуре и Владивостоке. В числе таковых было и налаженное вместе с воспылавшим энтузиазмом к подплаву Щенсновичем постоянное боевое дежурство подводных лодок, позволившее отвадить подальше от русской гавани главные силы Того и тем самым обеспечить выход Владивостокского отряда на соединение с эскадрой Небогатова. Поэтому в завершавшее войну на море сражение при Цусиме Эссен шел уже в контр-адмиральском звании во главе собственного отряда.
Впрочем, сразу после прорыва Эссена нашла другая награда — пусть и более «приземленная» по своей сути. Авторами ее были Великий князь Александр Михайлович и патриотично настроенная общественность. Почин в том задал некий купец первой гильдии, проживавший в Полтавской губернии, родом из которой был тяжело раненый на «Полтаве» Иван Константинович Григорович. Достойный представитель купеческого сословия пожертвовал весьма солидную сумму Комитету по усилению флота — но с условием оказать за ее счет вспомоществование «пострадавшему во славу Отечества» адмиралу-земляку. А Александр Михайлович, вдохновившись идеей, предложил больше — вознаградить не только Григоровича, но и всех, кто участвовал в деле у Дальнего, экипаж «Победы», сумевший в неравном бою сохранить для России свой броненосец, а также Эссена и команды прорвавшихся во Владивосток кораблей. В итоге Эссену с Григоровичем было пожаловано по 6 тысяч рублей — одному за удавшуюся «авантюру», второму за обеспечивший ее успех отвлекающий бой у Дальнего и полученные в нем ранения. Всего же участникам «сентябрьского прорыва» либо их родным было роздано из средств Комитета около 110 тысяч рублей. Но то, право же, была малая плата за спасенные корабли и обстрелянные экипажи для них…
Однако одной из самых значимых, хотя и неочевидных на первый взгляд выгод от решительных действий Эссена стал определенный патриотический подъем в настроениях общественности, уже уставшей от постоянных поражений России в этой войне. Успех бравого каперанга вкупе с удавшейся «комбинацией» Великого князя с черноморскими броненосцами как минимум на время нивелировали эффект антивоенной пропаганды революционных партий и земско-либеральной оппозиции, скрасив горечь оставления Куропаткиным Ляояна. Не прошла мимо внимания людей и история с выплатой «призовых» денег всем героям «сентябрьского прорыва», вплоть до простых матросов. И теперь газеты куда охотнее публиковали верноподданнические адреса представителей разных сословий и сообщения об очередных пожертвованиях армии и флоту с их стороны (причем больше именно морякам), чем земские петиции за введение конституции и представительного правления. Политическое брожение в умах российских подданных хоть немного, но отдалилось от опасной черты острого социального взрыва.