Андрей Матвеенко – Спаситель Отечества (Другая Цусима) (страница 4)
Из-за последовательно проводимой Александром Михайловичем в жизнь идеи о необходимости обеспечить русским силам максимальную эскадренную скорость на Балтике из броненосцев оставляли лишь «Император Александр II» и «Генерал-адмирал Апраксин». Ни первый, ни второй из них особой резвостью похвастаться не могли, а «электрические» башни «Апраксина», помимо того, остро требовались для обучения комендоров на современных типах орудийных установок[11]. Кроме того, для перевооружения «Императора Александра II» и другого остающегося корабля — крейсера «Адмирал Корнилов» — уже неоткуда было взять новые скорострельные орудия.
А. М. Романов стал автором еще одного вполне здравого и принятого к реализации предложения, по сути позаимствованного у противника — максимально унифицировать вооружение кораблей в формируемых боевых отрядах для облегчения управления огнем артиллерии.
При этом 1-й броненосный отряд («Князь Суворов», «Император Александр III», «Орел», «Слава», «Бородино», «Синоп» и «Сисой Великий») должен был иметь 305-мм, 152-мм и 75-мм орудия, а 2-й («Ростислав», «Ослябя», «Двенадцать Апостолов», «Адмирал Ушаков» и «Адмирал Сенявин») — 254-мм, 152-мм и 75-мм. Лишь 3-й отряд («Император Николай I», «Наварин», «Адмирал Нахимов» и «Память Азова») сохранял свою разнообразную и сплошь устаревшую артиллерию ГК (30- и 35-калиберные 12-дюймовки, 229-мм и 203-мм 35-калиберные пушки). Но в том тоже была логика. Даже «пожилые» главные орудия кораблей этого отряда на деле не слишком уступали новым крупнокалиберным артсистемам по темпу стрельбы — в отличие от их старых 6-дюймовок, вместо которых планировалась установка единого скорострельного среднего калибра в 120 мм.
Крейсерский же отряд («Дмитрий Донской», «Владимир Мономах», «Олег», «Аврора», «Светлана», «Жемчуг», «Изумруд», «Алмаз», «Абрек») уже обладал современными орудиями трех основных калибров — 152, 120 и 75 мм. Но сентябрьские события внесли и в состав этого отряда, и в его вооружение некоторые изменения…
Глава 5
«Сентябрьский прорыв»
Сентябрь 1904 года тоже начинался не слишком радостно — в Сан-Франциско была интернирована «Лена», оставив Владивостокский отряд без быстроходного угольного транспорта. А вот в очередных новостях, на этот раз для разнообразия сравнительно позитивных для русских, оказался «виноват» неугомонный Эссен…
К моменту возвращения 1-й Тихоокеанской эскадры из неудачной попытки прорыва во Владивосток до Порт-Артура уже дошли известия об увенчавшейся полным успехом операции с проводкой через проливы трех черноморских броненосцев. И деятельная натура командира «Севастополя» никак не могла принять тот факт, что пока эскадре всеми правдами и неправдами готовят подмогу, сама она по воле ее предводителей готовится превратиться не более чем в поставщика артиллерии, боевых припасов и людей для нужд крепости.
Посему Эссен с идеей выхода в очередной прорыв начал буквально осаждать своих непосредственных начальников, сначала Ухтомского, а после его смещения Алексеевым 18 августа — Вирена[12]. И его напор дал свои плоды, хотя и немного не те, на которые рассчитывал изначально Николай Оттович.
После очередного разговора, происходившего на изрядно повышенных тонах, Вирен вспылил и пообещал законопатить строптивого подчиненного в такой глухой угол на берегу, что оттуда тот будет видеть море только по очень большим праздникам. После чего прыгнул в пролетку и отправился, фонтанируя эмоциями, в штаб «сухопутчиков», где должен был договариваться о снятии с кораблей в пользу крепости орудий, боезапаса и личного состава команд. Из-за расстроенных чувств свежеиспеченный контр-адмирал не сразу услышал окрик кучера о начавшемся обстреле и не успел вовремя убраться в безопасное место. Этим и воспользовался один из осколков рванувшего рядом с экипажем японского снаряда. Полученное ранение в голову оказалось крайне серьезным и вывело Вирена из строя до конца осады крепости[13].
Едва прознав о случившемся, Эссен понял — вот он, шанс! И, упреждая все официальные донесения, сварганил довольно-таки патриотичную эпистолу в адрес наместника, отправив мичмана потолковее с этой бумагой на катере в Чифу.
Если вкратце, то в своем письме Николай Оттович выражал готовность костьми лечь, но вывести хотя бы часть кораблей эскадры из Порт-Артура и добраться с ними до Владивостока, если ему на то будут даны соответствующие полномочия, ибо:
«… порукой тому, милостивый государь Евгений Иванович, моя дворянская честь и честь морского офицера России…»[14].
Выражаясь метафорически, это «зерно раздора» упало на благодатную почву. Алексеев уже откровенно осатанел от постоянной необходимости проталкивать свои решения о выходе эскадры в море через желание сразу трех ее последних командиров отсидеться на рейде Порт-Артура. И слова Эссена, транслированные из Чифу по телеграфу, оказались Евгению Ивановичу как бальзам на душу. Поэтому в крепость после недолгих консультаций наместника с Санкт-Петербургом с самой ближайшей оказией полетела ответная депеша и прилагаемый к ней приказ.
Этим приказом окончательно утверждалось «полевое» звание капитана 1-го ранга, присвоенное Эссену еще в марте 1904 года, а сам Николай Оттович назначался командующим Отдельным отрядом броненосцев и крейсеров, как теперь именовались остатки Первой Тихоокеанской эскадры в Порт-Артуре. Более того, в сопроводительных документах к приказу наместником были недвусмысленно обещаны Эссену контр-адмиральские эполеты, буде тот сможет выполнить свое обещание. А также всякоразные кары в случае, если затея строптивого каперанга обернется не более чем очередным конфузом и новыми бессмысленными потерями[15].
Кипучая энергия одного из лучших учеников Макарова все же смогла переломить заданное прежними командующими похоронное настроение, заново вдохнув в экипажи кораблей тот самый макаровский дух, который, казалось, совсем было иссяк в людях после гибели Степана Осиповича. И все силы были брошены на приготовление отряда к очередному выходу в море. На броненосцы и крейсера возвращались с сухопутного фронта орудия и люди — те, кто еще не был ранен или не погиб в боях с японцами на крепостных укреплениях.
Мнения армейцев по поводу начавшейся подготовки к походу разнились — Стессель и Смирнов, конечно, не радовались уменьшению боевых возможностей крепостного гарнизона и препирались с Эссеном чуть ли не за каждого человека и каждую пушку. Но такие руководители, как Горбатовский, Белый и особенно Кондратенко, все же лучше понимали значение флота и порой даже в обход прямых приказов старались уважить просьбы Николая Оттовича. В порядке ответной любезности со стороны моряков заявки крепости на работу по береговым целям в этот период выполнялись со всем тщанием. Чаще всего это делали «Ретвизан», «Полтава» или «Севастополь» — для их 12-дюймовок снарядов еще хватало, в отличие от 10-дюймовых для «Победы» и «Пересвета», которые берегли для прорыва, равно как и боезапас 6-дюймовок Канэ. Впрочем, для флота в том была и своя корысть — проще было подавить очередную японскую батарею, чем потом перед самым выходом в море спешно латать полученные от ее снарядов повреждения, как уже однажды было с «Ретвизаном». Особенно это стало очевидным после захвата японцами в начале сентября горы Длинной — броненосцы теперь регулярно отстреливались по ее вершине, чтобы сбивать корректировочные посты врага[16].
Что касается моряков в более высоких, чем у Эссена, чинах, то мнения отстраненного наместником от дел Ухтомского никто особо и не спрашивал. А у Лощинского, поставленного заведовать всей прибрежной и минной обороной Порт-Артура, было чересчур много забот по своей непосредственной должности — тем более с учетом планируемого увода Николаем Оттовичем во Владивосток части миноносцев, до сей поры выполнявших роль тральщиков. Тут уж было не до каких-то козней…
Григоровичу же чисто по-человечески стало весьма любопытно, выгорит ли затеянное дело или нет. Да и, как командир порта, он просто обязан был всемерно содействовать успеху очередного похода остатков эскадры. Причем помощь с его стороны не ограничилась лишь отпуском со складов угля и прочих запасов. Видя, как идея с прорывом обретает все более зримые очертания, он, тщательно все обдумав, заявил Эссену:
— Ну что, Николай Оттович, начальником штаба к себе возьмете?
На это Эссен ответствовал, что-де не только возьмет, но и кое-что из наработок Ивана Константиновича планирует использовать в своих целях.
План прорыва в исполнении Эссена и в самом деле по сути был лишь слегка модифицированным под изменившиеся условия планом, который еще перед боем 28 июля озвучили Григорович и Лощинский. Тогда оба упомянутых контр-адмирала предложили Витгефту взять в прорыв только самые быстроходные броненосцы, оставив в Артуре «ветеранов» «Севастополь» и «Полтаву». Это, по их мнению, давало эскадре шанс прорваться во Владивосток, избежав решительного боя, поскольку в данном случае ее скорость могла составить около 17 узлов. Помимо того, Лощинский предлагал свести оставшиеся корабли в один отряд (два броненосца, 4 канонерских лодки и 10 миноносцев), во главе которого он должен был одновременно с выходом эскадры направиться к главной базе японцев в Дальнем с целью отвлечения основных сил адмирала Того. Если бы это не удалось, то отряд Лощинского, появившись на рейде Дальнего, смог бы нанести японцам серьезный урон, подвергнув базу ожесточенному обстрелу[17].