Андрей Матвеенко – Спаситель Отечества (Другая Цусима) (страница 13)
Удивительно, но единственной значимой потерей для эскадры Небогатова за все время ее странствования стала случившаяся спустя всего шесть дней после выхода из Либавы серьезная поломка механизмов на вспомогательном крейсере — «специальном воздухоплавательном разведчике» «Русь». Исправить ее в походных условиях не представлялось возможным, и корабль был отправлен обратно, вернувшись в порт уже 16 февраля[56]. Смешное в этой ситуации нашли разве что записные флотские острословы, разродившиеся такой вот частушкой:
Намек в данном случае был на шедший с эскадрой буксир с тем же названием, что и у покинувшего ее вспомогательного крейсера.
Русское Морское министерство, резонно опасаясь возможных диверсий со стороны противника, приложило немало усилий для обеспечения надежной охраны пути следования 2-й Тихоокеанской эскадры и противодействия японским разведывательным службам. На севере Европы в этих целях оперировал коллежский советник А. М. Гартинг, в районе черноморских проливов — полковник Отдельного корпуса жандармов В. В. Тржецяк, в Суэцком канале и Красном море — действительный статский советник П. В. Максимов, капитан 2-го ранга А. Ф. Шванк, надворный советник М. М. Геденштром и француз Морис Луар, в Индийском океане — коллежский асессор Х. П. Кристи и капитан 2-го ранга А. К. Полис. Немалую долю работы выполняли и местные чины российского МИДа. Именно стараниями всех этих людей и завербованных ими многочисленных агентов удалось не допустить каких-либо происшествий с русскими кораблями. Тем более что Небогатов, памятуя, как ранее отряд Лебедева едва не обстрелял в ночи английскую рыболовную флотилию в районе Доггер-банки, которую с «Камчатки» поначалу приняли за атакующие миноносцы, приказал проложить курс ближе к берегам Голландии для исключения самомалейшей возможности повторения подобного инцидента[57].
Со своей стороны, одни из наибольших опасений имелись у Небогатова по поводу прохода через Суэцкий канал. Но проведенные Максимовым и Шванком переговоры с его английскими и французскими властями позволили в этот раз избежать любых неприятных случайностей. Более того, администрация канала любезно исключила движение по каналу кораблей всех прочих стран на время прохода им русской эскадры и обеспечила его дополнительную охрану с воды и суши. Ни одного вопроса со стороны управляющих каналом британцев не прозвучало даже по поводу следующих в составе эскадры трех черноморских броненосцев. Причина подобной покладистости представителей Туманного Альбиона в этих землях выяснилась, увы, уже позднее…
С прохождением Суэцкого канала, хватило, однако, чисто технических вопросов. Строительная перегрузка, из-за которой осадка почти всех броненосцев эскадры в нормальном грузу превышала установленный в канале лимит в 26 футов, потребовала их основательной разгрузки. А разница в углублении носом и кормой — еще и перемещения либо опять же снятия отдельных грузов для обеспечения посадки на ровный киль. Броненосцы типа «Бородино», к примеру, смогли протиснуться сквозь фарватер канала лишь с минимумом угля (не свыше 150–200 тонн), переданными на транспорты шлюпками и частично выгруженным боезапасом.
Не обошлось здесь и без одной весьма занятной оказии. 23 марта Небогатов наблюдал с берега, куда он сошел для утрясания очередных технических вопросов с представителями администрации канала, за выгрузкой снарядов с «Бородино». И невольно обратил внимание на закрытые деревянными пробками отверстия для взрывателей — на кораблях в походе последние во избежание неприятностей хранились отдельно. В результате между командующим эскадрой и командиром броненосца П. И. Серебренниковым состоялся такой короткий диалог:
— А что это за новшество Вы тут выдумали, Петр Иосифович? Ужель боитесь, что убегут «потрошка» из этих «поросят»?
— Да кабы так, Ваше превосходительство, то было б не страшно. Дальше бомбового погреба все одно не уйдут, — усмехнувшись, оценил адмиральскую шутку командир «Бородино». — Нет, «заглушки» сии для иного предназначены. Пироксилин-то в наших снарядах горазд влагу набирать. А сейчас, сами видите, еще и через такие места курс держим, где с влажностью совсем беда. И как после подобного вояжа эти «поросята» с их отсыревшими потрохами взрываться будут?
Небогатов от сказанного Серебренниковым на некоторое время впал в задумчивость, но уже к вечеру после спешно созванного совещания с эскадренными артиллеристами приказал распространить «бородинское» новшество на все корабли. И несколько дней свободные от вахт члены их команд были заняты изготовлением таких пробок из специально закупленных запасов дерева[58]. Однако, к сожалению, уже к середине апреля на эскадре был получен секретный циркуляр из ГМШ о том, чем закончились опыты с отечественными снарядами во Владивостоке. И содержащиеся в нем сведения о принципиальной ущербности боезапаса русских кораблей изрядно снизили ценность организованных работ по его сбережению.
Вообще же нужно отметить, что в походе Небогатов и его младшие флагманы в целом времени не теряли и всячески подтягивали уровень боеготовности вверенных им сил. По части артиллерии на 2-й Тихоокеанской эскадре внедряли те же новшества, что уже опробовали на 1-й, вроде стрельбы на дальние дистанции, пристрелки залпами и тренировок на повышение темпа огня. За последнее особенно ратовал Фелькерзам, незадолго до отплытия ознакомившийся с брошюрой полковника В. И. Алексеева «Скорость стрельбы» и всецело проникшийся ее идеями. Хотя были у этих идей и противники, аргументировавшие свою позицию тем, что при повышенном расходе снарядов не хватит на длительное сражение. К сожалению, внезапная кончина Дмитрия Густавовича 11 мая 1905 года после перенесенного месяцем ранее инсульта не позволила ему довести до конца сие благое начинание.
Кстати, после первых стрельб на дистанции 40–60 кабельтовых, давших изрядный разброс снарядов по расстоянию, самое серьезное внимание было обращено на выверку и сличение дальномеров. И на очередной тренировке, состоявшейся 21 апреля, получили уже весьма недурственные результаты с очень даже приличным процентом попаданий. А по израсходовании практических чугунных снарядов Небогатов разрешил пустить на тренировочные нужды фугасные, запас которых имелся на транспортах. При этом, переосмыслив владивостокский опыт, для учебных стрельб отобрали наиболее проблемные партии взрывателей — образованию пробоин в щитах и, соответственно, оценке реальной результативности огня их вероятное несрабатывание помехой не являлось.
Увы, старых надежных взрывателей для оснащения ими фугасов на эскадре не имелось. Но зато удалось по примеру 1-й эскадры начать их переснаряжение бездымным порохом. По предложению уже Великого князя Александра Михайловича новое содержимое для снарядов брали… из их же зарядов. А точнее, снова из их дополнительного запаса на транспортных судах. Из 105 килограмм одного 305-мм заряда, к примеру, выходила начинка для примерно полутора десятков фугасных снарядов того же калибра[59].
Практиковались в своем деле не только артиллеристы, но и рулевые со штурманами. Так, уже после прохождения Гибралтара эскадра постоянно шла ночью, выключив ходовые огни и палубное освещение, с одними лишь кильватерными огнями. Совершенствовали навыки трюмные команды, «притираясь» к подведомственной машинерии на новых кораблях или поддерживая ее нормальную работу в долгом походе на «ветеранах» эскадры. Особое внимание механики уделяли снижению расхода угля, считая это крайне важным в преддверии близящегося прорыва к Владивостоку, когда эскадра пойдет уже без обширной «свиты» пароходов-снабженцев. На броненосцах береговой обороны, к примеру, его потребление при движении экономическим ходом удалось сократить с первоначальных 36–42 тонн в сутки до 32[60].
Немало сил приложил Небогатов для создания на эскадре нормального психологического климата и, в частности, искоренения «мордобоя». Нарушителей данной установки, как правило, заключали под арест с приставлением часового, а двое наиболее рьяных «дантистов» решениями специально созывавшихся судов и вовсе были списаны с кораблей и отправлены обратно в Россию[61].
Последняя стоянка, на которой перед финальным рывком насколько можно тщательно перебрали механизмы и пополнили запасы, имела место у берегов Аннама в бухте Ван-Фонг и завершилась 5 мая. А «крайняя» погрузка угля состоялась уже почти на траверзе южной оконечности острова Кюсю, после чего эскадру покинули все угольные транспорты и прочие тихоходные суда снабжения.
Идти во Владивосток на собрании флагманов эскадры решено было через Сангарский пролив. Изначально составленный штабом эскадры план похода через более отдаленный пролив Лаперуза был отвергнут по причине «прожорливости» главных механизмов новейших броненосцев типа «Бородино». Несмотря на все усилия машинистов и кочегаров, дальность их плавания экономическим ходом с близким к полному запасом угля в 1250 тонн не превышала 2500 миль[62]. Да и включенные в эскадру черноморские корабли, как и броненосцы береговой обороны, тоже вообще-то недалеко ушли от этого значения. Еще меньше был запас хода миноносцев — и поэтому их, разбитых на «смены» по четыре корабля, на части пути поочередно вели на буксирах «Русь» и все три эскадренных транспорта. А с учетом необходимости сбережения резерва топлива на движение полными ходами при возможной встрече с противником это ограничивало доступные варианты лишь Цусимским и Сангарским проливами.