Андрей Мартынов – Марибор. Тайник власти (страница 10)

Также я не могу в своем письме не упомянуть о важной персоне в истории человечества, персоне, которая могла бы раньше времени прекратить «холодную войну». Речь идет о Джоне Кеннеди, тридцать пятом президенте США. Этот человек не поддался влиянию вербовщиков Синдиката и был как кость в горле. Его попытки сближения с СССР и дело сталелитейщиков ставили Синдикат в неудобное положение. Можно не брать во внимание потерю денег, связанных со сталью, которые с лихвой удалось компенсировать на космической гонке, однако окончание «холодной войны» в планы Синдиката не входило. Если в мире исчезает точка напряжения, то в целом становится меньше «инцидентов», как любит выражаться администрация Белого дома. Убив Джона Кеннеди, Синдикат убил одним выстрелом двух зайцев, и это чистая правда. В машине ехал губернатор Техаса Джон Конналли. Тогда он только стал губернатором и был не очень сговорчив с людьми Синдиката, не поддавался вербовке. Он был из тех, кто отказывался сотрудничать, но почему-то не закрывал для дальнейшего диалога дверь. И Синдикат таким способом объяснил ему, что его жизнь и жизнь его семьи – это дело плевое, если Синдикат может просто взять и убить президента США… Пуля, ранившая Конналли, прошла через шею Кеннеди, так что поговорка о двух зайцах вполне уместна. Впоследствии он активно сотрудничал с Синдикатом и не без его помощи смог значительно продвинуться по карьерной лестнице, став министром финансов США.

Последнее, о чем я хочу поведать в своем письме, это одно из самых страшных деяний Синдиката. Не будет преувеличением, если я скажу, что, выпустив это в мир, Синдикат открыл ящик Пандоры. Один из основателей под кодовым именем Усатый разработал и распространил по миру ВИЧ-инфекцию. Усатый был главой одной из фармацевтических компаний, ныне крупнейших в мире. Этот вирус разработали не только для выборочного сокращения развратной части населения, но и для того, чтобы получать колоссальные сверхприбыли от производства лекарств для борьбы с ним. Я не химик и не вирусолог, не знаю, как он был разработан. Не знаю даже, как зовут того ученого, который вывел этот вирус в секретных лабораториях Швейцарии. Я только знаю, как они заметали следы и распространяли вирус. В частности, они даже заражали обезьян в Африке, чтобы потом независимые ученые нашли у тех вирус и свалили все это на африканский народ. Начали они действительно с Африки: каждый третий пузырек с прививками от различных заболеваний, произведенный, кстати, той самой фармацевтической компанией или ее ответвлениями, содержал в себе ВИЧ. Детей и стариков им не заражали, такие инъекции делали только людям от 18 до 35 лет, которые могли активно заниматься сексом без контрацепции. Европейцы и американцы, которые приезжали в Африку и имели там сексуальные связи с проститутками или насиловали местное население и заражались вирусом, везли его уже в свои страны. Хотя об этом предпочитают молчать, ведь американские солдаты – это слава и гордость американского народа, разве они могут насиловать беззащитных африканских женщин? Или, может быть, немок в 1945 году? Я уже молчу про Корею, Вьетнам, Японию, Филиппины.

Я бы хотел просить прощения за мои деяния, но не могу этого сделать, так как это уже ничего не изменит. Оставляя это письмо в несгораемом бункере, о котором не знает ни одна живая душа, я надеюсь на то, что когда-то Синдикат будет разоблачен. И даже если его не уничтожат, люди хотя бы будут знать, что на самом деле миром управляют не президенты и короли, а совершенно другие люди, находящиеся всегда в тени великих событий.

Куда ухожу я? Этого я не открою. Я хочу дожить свои годы там, где, надеюсь, Синдикат меня не найдет и не достанет. Быть может, им и в голову не придет меня там искать. Как говорится, если хочешь что-то спрятать, положи это на самое видное место. Но если меня все же сможет найти Джек, то я знаю, что смерть моя будет долгой и мучительной. Наверняка он захочет использовать меня как живой экспонат для анатомического спектакля. Ведь его любимое оружие – это нож.

Сейчас ты сидишь, читая мое письмо, и задаешься вопросом, что тебе делать и во что ты ввязался. Возможно, тебе стоит рискнуть и попытаться рассказать миру правду о Синдикате. Но я не хочу, чтобы ты стал моей последней жертвой. Поэтому будет лучше, если ты соберешь все документы и доказательства, которые я копил долгие годы, вынесешь во двор и сожжешь все до последнего листочка. А пепел развеешь так, чтобы ни один эксперт не смог ничего уже из него извлечь.

Я Старкад, и мое время прошло.

Прощайте».

Ол молча положил последний лист письма обратно в папку, закрыл ее и отодвинул подальше от себя. В комнате наступила звенящая тишина. Мысли галопом проносились в головах мужчин, при этом ни один не решался нарушить молчание первым.

– А может, это больная фантазия старика? Может, он просто псих был и все выдумал? – с надеждой в голосе вымолвил Брук.

– Может, и так, но я как полицейский должен все это проверить. Думаю, нужно вызвать сюда следственную группу, собрать все документы и отвезти на экспертизу. Как минимум, надо установить возраст бумаг. Если он и правда собирал их более пятидесяти лет, то мы это узнаем. А может, просто твой дед, бывший владелец дома, был действительно сумасшедшим или шутником. Ну, или сумасшедшим шутником, – попытался немного разрядить обстановку Оливер. – Ты не против, чтобы я вызвал спецов и все это от тебя забрали?

– Ол, а если все, что написано в письме, правда? Что, если бумаги, которые тут лежат, не просто бумаги или шутка, а ценнейшие информационные артефакты, которые могут стоить кому-то даже жизни? А эти кто-то могут быть те, кто их нашел? Если бы я был на месте этого Джека, то убрал бы сначала нас, а потом уже всех остальных, кто видел документы.

– Я служу в Скотланд-Ярде! Мы живем в Англии! Как может случиться так, что станут убивать полицейских? Брук, я понимаю, что, возможно, ты немного взволнован тем, что я прочитал. Но что ты предлагаешь? Взять и все это сжечь?

– А что, если мы пригласим журналистов? Ведь сейчас-то не 80-е годы! Пущенная в Интернете волнующая новость тут же разлетится по социальным сетям, новостным блогам. Ведь нельзя удалить это все подчистую! Уж, наверное, это не под силу никакому Синдикату. Разве нет?

– Я как полицейский не могу с тобой согласиться. Ты представь: если окажется, что это просто бред сумасшедшего старика? Что тогда?

– Что? – развел руками Брук.

– А то, что данная информация может очень сильно отразиться на всей жизни, даже если это ложь. Если это вбросить сейчас в информационное пространство, то сразу завоют те, кто бредит идеями о тайном правительстве. Моментально обвалятся биржи, и ценные бумаги превратятся в хлам. Ты готов отвечать за разорение людей? Ты знаком со статистикой самоубийств, которая вырастает на графике, как гора Эверест, во время экономических мировых потрясений?

– Нет, не знаком. Но, может, хоть позвоним Синтии?

– Синтии Морган? Ты говоришь о Синди, с которой мы учились?

– Да, о ней. Я с ней недавно столкнулся в метро. Она работает журналистом в одном из лондонских изданий, которое почти полностью перешло на просторы Интернета. Они больше не печатают бумажные варианты, зато им нужны такие вот новости. Я думаю, она примчится быстрее ветра, если ей позвонить.

– Брук, давай так. Сначала мы вызовем бригаду из Скотланд-Ярда. Потом ты, как гражданское лицо, делай, что хочешь. Я с тебя расписку о неразглашении брать не собираюсь. Главное, чтобы с тебя ее не взяли те, кто приедет в составе бригады.

Брук откинулся на спинку кресла и закрыл глаза.

– Как она? Как Синди?

Не открывая глаз, Брук улыбнулся.

– Она отлично. Просто обворожительная! Ты даже не представляешь, как она расцвела. Она и так была одной из самых симпатичных девочек в классе, но сейчас… Я бы ей посоветовал работать в модельном бизнесе, а не в журналистике. Пышные, чуть вьющиеся каштановые волосы спадают на плечи, зеленые глаза излучают какую-то манящую теплоту. Благородные черты лица, утонченная фигура. Ты же за ней ухлестывал в школе! Как же так получилось, что вы разминулись?

– Слушай, вот если бы я не знал, что ты действительно любишь Абигейль, то подумал бы, что ты влюбился в Синтию! – с какой-то даже досадой выпалил Ол.

– Да не переживай ты так. Я просто хочу в тебе разбудить аппетит и, может быть, старые чувства. Она правда хороша! Кстати, я не заметил на ее руке кольца! Так, может, у тебя есть шансы?

– Ты же меня знаешь, моя работа – и личная жизнь… Все так непросто.

– Ну и что? Вот как раз получится замечательный тандем. Представь семью полицейского и журналиста!

– Ага, а дети у нас тогда кем должны стать? – иронично возразил Оливер.

– О, ты уже и о детях задумался?! – оживился Брук – Видимо, не зря я ее в метро встретил. Думаю, дети у вас будут! Да, точно, вам нужно несколько детей! Один станет пожарным, а второй будет работать в приемном отделении больницы. Таким образом, мама будет обеспечена информацией со всех сторон.

– Да ну тебя! – отмахнулся Оливер, вскочил с кресла и потянулся. – Что делать-то будем с этим? – кивнув на папку с гербом, он отошел к окну.

– Давай так. Пока тут будут работать твои коллеги, Синтию в любом случае не пустят. Но я хочу сфотографировать письмо и комнату в том виде, в котором она есть сейчас, чтобы ей показать. Причем я подчеркиваю: пока только показать! Я не буду отдавать Синтии копии этих снимков ни в каком виде. Но хочу, чтобы у нас была возможность через нее оповестить мир в любую секунду.