Андрей Максимов – Песталоцци. Воспитатель человечества (страница 38)
В 1802 году в Бургдорф приехала очередная комиссия, состоящая из двух членов очередного швейцарского правительства, которая пришла к выводу, что система Песталоцци «годится для всех, к какому бы классу общества учащийся ни принадлежал, и является незаменимым, как первое основание для общечеловеческого развития»[120].
Представляете? Казалось бы, абсолютно романтические, оторванные от жизни размышления нашего героя о необходимости улучшать человечество воплотились в жизнь настолько мощно и ярко, что были замечены высокой комиссией!
«Друг! — пишет Песталоцци во времена работы в Бургдорфе. —
Песталоцци учит детей познавать себя. Возможно, это одна из главных, если вовсе не главная, задача обучения в Бургдорфе. В то время такую задачу не просто никто не ставил — о ней вообще мало кто задумывался. Да и сегодня, скажем честно, редко в какой школе самопознанию уделяют должное внимание.
В Бургдорфе каждое утро перед занятиями проводились беседы о предстоящем дне, работе, обязанностях. Учеников не просто настраивали на то, какие задачи они должны решить, но и объясняли, почему решение этих задач так важно для конкретного маленького человека.
Были, конечно, общие беседы, но и непременно — индивидуальные разговоры.
Сегодня ты больше внимания должен уделить, скажем, речи или математике. Посмотри, на каком уровне ты остановился вчера, что тебе надо сделать, чтобы поднять этот уровень, узнать больше…
Вечером подводились итоги дня. Спокойно и доброжелательно. Что получилось, а что, может быть, не вышло и почему. Главное: разговор о том, что хорошо бы сделать завтра, чтобы неполучившееся воплотилось.
Такой вот ежедневный «разбор полетов».
По сути, Песталоцци — конечно, не подозревая о существовании этого термина — приучал детей жить «осознанно».
Сегодня психологи всего мира кричат про «осознанность». Любимое слово! Дорогой читатель, не стану тратить ваше и свое время, но, поверьте, можно привести массу цитат по поводу того, что сегодня никак иначе, чем осознанно жить просто нельзя. Ограничусь одной.
Эти слова принадлежат выдающемуся американскому психологу Джеймсу Бьюдженталю: «Я являюсь живым только в процессе моего бытия. <…> Я по-настоящему существую лишь в моменты осознания, переживания, выбора и действия»[122].
Так вот что я вам скажу. Почти два века тому назад, когда еще и науки-то такой не существовало — психологии{10}, педагог и философ Иоганн Генрих Песталоцци действует именно так, как советуют современные психологи. Он помогает детям осознать то, чем они занимаются. Другими словами, не предоставляет им возможности существовать инертно. Он настаивает на необходимости постоянно совершать выбор: правильный — не правильный ответ; правильное — не правильное поведение; дружба с тем или иным учеником и т. д.
Учит детей — не слушать наставления, а стараться, пусть и с доброй помощью учителя, стараться совершать
Песталоцци всегда был противником начальной школы. Он считал, что первые и главные уроки должна давать ребенку мать. Однако он был практиком и понимал, что в реальности дети получают первые знания именно в начальной школе, поэтому ее необходимо коренным образом менять.
В Бургдорфе начинают изучать предметы, которые в школах в те годы не преподавали: геометрию, географию, любимое Песталоцци естествознание.
Вводя в программу обучения новый предмет, Песталоцци обязательно пишет пособие, как правильно его преподавать, чтобы и в его учебном заведении и за его пределами учителя не испытывали проблем, обучая детей тому, чему до них никто не обучал.
Главное, что проповедует Песталоцци в освоении любой наукой: обучение непременно должно быть наглядным. Начальные знания надо брать не из книг, а из того, что непосредственно окружает ребенка. При этом надо уметь переходить от обсуждения простых вопросов к более сложным.
Как это работает?
Вот вам подлинный пример одного из уроков Песталоцци.
Педагог, показывая на дыру, спрашивает мальчика:
— Что ты там видишь?
— Дыру на обоях.
— И всё?
Мальчик мнется, вглядываясь в дыру, потом говорит:
— За дырой я вижу каменную стену.
— За какой дырой? Опиши ее…
Видя, что ученик слишком напряжен, Песталоцци хвалит его за усердие, улыбается и просит всех повторить:
— Я вижу дыру на обоях. Я вижу длинную дыру на обоях. Я вижу длинную неровную дыру на обоях. За дырой я вижу каменную стену. За длинной, узкой, неровной дырой я вижу каменную стену. Теперь я мигу нафантазировать, что я могу увидеть за каменной стеной. Итак, я думаю, что за каменной стеной можно увидеть…
Таким образом, с одной стороны, Песталоцци учит маленьких детей говорить длинные, большие фразы. Наглядно показывает: у любого, самого простого, предмета может быть несколько разных определений. То есть занимается тем, на что сегодня и не особо тратят время — обучает речи.
С другой — внимательности: вглядываться в обыденное, замечая в нем детали.
С третьей — умению видеть мир объемнее, нежели он представляется при поверхностном взгляде.
Наконец, возбуждает у детей фантазию.
И все это при помощи ни чего-то абстрактного и неясного, но — обычной дыры в обоях.
Собственно говоря, так и работает принцип «элементарной педагогики».
Вы понимаете, почему детям учиться у него было интересно?
В годы своей работы в Бургдорфе наш герой заметит: «Однажды я сказал, что мой метод представляет из себя игру. Это мое выражение было неправильно истолковано. Я хотел только сказать этим, что мой метод психологически подготавливает ребенка к умственному напряжению»[123].
Это принципиально важный вывод Песталоцци: умственное напряжение, которое непременно должно возникнуть у ребенка, когда он занят решением любого рода задач — не падает с неба, как манна, оно — результат предварительной, индивидуальной серьезной работы педагога.
Но слово «игра» все равно очень важное. Чем больше игрового начала на уроке, тем лучше, а не хуже, усваивает ученик материал.
Например, на уроках природоведения (естествознания) дети изображали его любимую воду в разных состояниях. «Вот я — снег», а «я — вода в ведре», а «я — дождь».
Эта игра вызывала бурю смеха и радости. Но надо ли много рассуждать о том, сколь она полезна?
В самом начале бургдорфского периода в жизни Иоганна Генриха Песталоцци случается трагедия.
Заболевает его сын Яков. Довольно быстро становится ясно, что болен он серьезно, скорее всего — смертельно.
«Дитя мое! — писал Песталоцци в одном из писем. — Ты для меня — все. От тебя зависит или сделать меня счастливым, или разбить мою жизнь навсегда»[124].
Такое вот совершенно искреннее отношение к собственному ребенку.
И тем не менее наш герой не находит времени, чтобы навестить больного ребенка, поддержать свою жену.
Анна сообщает ему о том, что их сын уходит, что смерть может наступить в любой момент…
Он не может оставить только что начавшуюся работу ни на день.
24 августа 1801 года Яков умирает. Ему был 31 год, он успел жениться и оставить после себя сына Готлиба, внука Песталоцци.
Если верить некоторым источникам, Песталоцци не приехал на похороны сына. Верить в это совсем не хочется. Но если все-таки быть до конца честным и понимать абсолютную одержимость нашего героя своим делом — становится ясно, что такое вполне могло произойти.
Не приехать проститься с умирающим сыном. И, возможно, даже не приехать на его похороны…
Конечно, Песталоцци маялся и страдал. Рыдая по ночам, днем он не мог показать своего горя ни ученикам, ни учителям. Но на собственную семью опять не хватило времени.
А что, дорогой читатель, хочется, чтобы герой книги «ЖЗЛ» был идеален и прекрасен во всех отношениях? И мне очень хочется.
Но вот — нет.
Пытаюсь принять поступок Песталоцци — не получается у меня.
Пытаюсь понять — не выходит.
Поэтому не могу по этому поводу рассуждать — просто констатирую факт.
А что же Анна? Как она приняла поступок своего мужа?
Как все, что он делал — смиренно. Никогда его этим не упрекнула.
Что испытывала эта удивительная женщина после похорон, войдя в опустевшую комнату своего сына или обнимая внука — можно только фантазировать.
Если есть желание. И нервы.
Несмотря на невероятную, каждодневную занятость в Бургдорфе Иоганн Генрих Песталоцци очень много писал. Его слава писателя и слава педагога отныне идут вместе, рука об руку.
Для того чтобы лучше понять, как именно преподавал Песталоцци в своем институте, нам придется полистать его книгу, написанную в это время, с невероятно длинным названием: «Как Гертруда учит своих детей. Попытка дать матерям наставление, как самим обучать своих детей. Письма Генриха Песталоцци».
Это важнейшее в жизни нашего героя произведение вышло в бургдорфский период жизни — в 1801 году — и стало вторым после «Лингарда и Гертруды», как сейчас бы сказали — бестселлером автора.
Песталоцци писал его во время болезни и смерти сына.