Андрей Максимов – Песталоцци. Воспитатель человечества (страница 35)

Невероятно, не так ли?

54 года; автор теории воспитания, напечатанной в романе, который вышел большим тиражом; любимец детей; наконец, — личный друг министра, — и боялся, что ему запретят преподавать.

Уже столько раз рушилось то, что он создал, что страх потери поселился в душе, казалось, навечно и мешал свободно дышать.

Представим себе, каково это: будучи мастером, дрожать, что тебя могут в любой момент выгнать; сдерживать себя на уроках, чтобы не позволить лишнего.

Педагог, который был убежден: только свобода от страха может помочь любому ребенку получать знания, сам вынужден постоянно оценивать себя, живя в страхе потерять эту, предельно не престижную работу, которая дает главное — возможность учить детей.

Несмотря на все объективные, а более — субъективные проблемы, Песталоцци удалось добиться в школе мадам Штэнли серьезных результатов, которые вскоре оценят, что кардинальным образом изменит его жизнь.

Что же он такого делал? Работал по своей системе. Заинтересовывал, не отступая от своего метода природосоответствия. Не боялся играть с учениками, но в такие игры, которые помогали развивать и сердце, и разум.

За несколько лет до начала работы в Бургдорфе Песталоцци в одном из своих писем дал совет, который очень хорошо помогает понять принцип работы нашего героя с маленькими детьми.

«Разрежьте Вашему мальчику бумагу на куски неравной величины и с неравными углами, но таким образом, чтобы с помощью наметанного глаза можно было все эти куски собрать и соединить в одно целое, — и Вы заставите его больше поработать головой и лучше разовьете рассудок, чем применяя большинство обычных многословных упражнений, при помощи которых наш книжный век хочет добиться от молодежи, я бы сказал противоестественно, скороспелых плодов, что… всегда кончается неудачей»[109].

Замечу, никаких лего и пазлов нет в магазинах. Это все Песталоцци придумывал сам.

Игра. Естественность. И тогда — понятность.

Любая цифра — неясная абстракция, пока перед ребенком не положить реальные предметы, скажем, три груши или три яблока. Тогда для него становится ясно, что такое цифра «три» и почему она больше, чем цифра «два».

Книга — это прекрасно. Она дает множество правильной информации для души. Но в первую очередь надо объяснять не то, что маленький человек прочел, но то, что он видит в реальности. Объяснять окружающий мир, окружающие отношения, окружающих людей.

Это ведь уроки деда: смотри на мир внимательно и старайся понять, что ты там видишь. Тоже ведь своего рода игра. Но какая полезная и важная!

«Человек научается считать в тысячу раз правильнее, если он сначала поймет реальные различия чисел на предметах, чем когда различию чисел его учат путем заучивания наизусть таблицы умножения до того, как он сам увидит и поймет реальное различие этих отношений на предметах»[110], — настаивает Песталоцци.

Изучение любой науки не следует отделять от природы и от жизни. Если любой вывод зрим, ощутим, если угодно — осязаем, а значит, понятен ребенку, — учиться становится интересно.

Познание мира — естественное, природное качество человека, считал Песталоцци. И потому, если ребенку на уроке становится скучно, то это происходит не потому, что он ленив, а потому, что учитель не смог рассказать так, чтобы было интересно.

«Мой первый принцип заключается в том, что мы лишь в той мере можем хорошо воспитать ребенка, в какой знаем, что он чувствует, к чему способен, чего он хочет!»[111] — восклицает наш герой.

Это подход революционный в то, да, увы, и в наше время: сначала наблюдай, изучай, а потом — учи.

Мадам Штэнли, как и сапожник Дизли, как и сотни учителей в Швейцарии, как и миллионы учителей по всему миру сегодня, — в центр обучающего процесса ставила себя, педагога. Педагог, главный не только потому, что может делать замечания и оценивать, но и потому, что дает те знания и так, какие и как считает нужным.

Когда мой сын учился в школе, он спросил учительницу: «Зачем учить таблицу умножения, если у каждого есть телефон, а в нем — калькулятор?» «А вдруг ты окажешься на необитаемом острове?» — вопросом на вопрос ответила педагог. «А если обойдется? — резонно возразил сын. — Среди моих знакомых нет ни одного, кто бы угодил на необитаемый остров».

Вот логика школы: учить надо потому, что учить необходимо. И учить надо так, как велит учитель. Это не обсуждается. Точка. Эта логика, увы, проверена веками.

Песталоцци предлагал и, что важно, использовал в бургдорфских школах совсем иной принцип: в центре обучающего процесса стоит ученик. Учитель узнает, изучает ребенка, чтобы двигаться в обучении от его потребностей, более акцентируя на том, что интересно ученику, а не на том, что представляется важным учителю.

Нельзя учить всех всему. Это антипсихологично. Нужно обучать ребенка тому, к чему у него есть склонности. Только так можно поддержать естественную, природную тягу ученика к познанию.

Песталоцци исходил из того, что если ребенок заскучал — это сигнал педагогу: ты что-то делаешь не так, ты не понял, на что способен и что хочет твой ученик. Изучай его полнее! Будь к нему внимательнее! И тогда он сам подскажет тебе, учитель, что надо делать, чтобы обучение происходило заинтересованно.

В центре процесса ученик, а не педагог.

Такой подход давал поразительные результаты, причем довольно быстро.

Ученики ходили на занятия с удовольствием, что по тем (да и по нашим) временам — невероятно. К тому же было очевидно, что они получают знания не только легче, но и полнее.

Молва о писателе, который необычно учит детей, на чьи уроки дети ходят с удовольствием, что не мешает им показывать отменные знания, — покатилась по стране и докатилась до Иоганна Фридриха Гебарта.

Гебарт — фигура примечательная, в те годы очень и очень известная. Знаменитый философ. И не менее знаменитый педагог.

Практик, преподающий в университете, которого даже иногда приглашали в богатые семьи помочь воспитанию детей.

Теоретик, придумавший свою, надо сказать, весьма четкую педагогическую систему, за что в различных словарях он абсолютно справедливо именуется как «один из основателей научной педагогики».

Его взгляды сильно отличались от взглядов нашего героя. В основе системы Гебарта лежит деление методов управления детьми на основные и вспомогательные. К основным относятся: угроза, надзор, приказание, запреты, наказания, телесные наказания. К вспомогательным: авторитет, любовь.

Само словосочетание «методы управления детьми» для нашего героя невозможно: он никогда не ставил своей задачей детьми управлять. Кроме того, считал, что главное — это как раз любовь, а то, что его именитый коллега считает основным — меры вынужденные, к которым прибегать можно лишь в крайнем случае, желательно превращая наказание в игру.

Напомню расстановку сил: Иоганн Фридрих Гебарт — известнейший авторитет в области педагоги. Иоганн Генрих Песталоцци — помощник учителя в небольшой школе.

Гебарт, видимо, был человек любопытный, ему захотелось поглядеть, как известный писатель реализует на деле свою систему, и он отправился в Бургдорф, чтобы посетить уроки Песталоцци.

Разумеется, Гебарту понравилось не всё. Он был неприятно поражен той свободой, которая царила на уроках. Он категорически не мог принять того, что ученики разговаривают с Песталоцци как с равным, могут даже перебивать учителя и спорить с ним. Угроз, приказаний, телесных наказаний, другими словами, всего того, что он считал главным — знаменитость на уроках в Бургдорфе не увидел вовсе.

Как отнесся Песталоцци к приезду столь известного человека, прекрасно понимая, что от его вердикта во многом зависит его судьба? С понятным волнением. Не разделяя взглядов своего именитого коллеги, Песталоцци уважал Гебарта уже хотя бы за то, что тот всерьез занимается теорией педагогики. Да, у педагога-философа — совершенно иные позиции. Но сам факт того, что он думает о воспитании детей, понимает всю серьезность проблемы образования и практически работает со студентами университета, — уже заслуживает уважения.

Кроме того… Еще раз вспомним о странном парадоксе нашего героя: будучи невероятно неуверенным в себе человеком, Иоганн Генрих Песталоцци был совершенно убежден в правильности своей системы образования и воспитания. Она казалась ему абсолютно и единственно естественной и правильной. У него имелись основания надеяться на то, что, увидев ее в действии, такой профессионал, как Гебарт, не сможет ее не оценить.

Так, собственно говоря, и случилось.

Отдадим должное философу-педагогу: в работе Песталоцци он увидел принципиально новый подход, который приносит серьезные результаты. Дети преображаются на занятиях, и им, без сомнения, нравится сам процесс получения знаний. К тому же Гебарт устроил ученикам Песталоцци небольшой экзамен и убедился, что их знания весьма высоки, значительно выше, чем у их ровесников в других учебных заведениях.

Для Гебарта являлось совершенно очевидным, что «помощник учителя» — не та должность, которой достоин педагогический талант Песталоцци. И, вернувшись из Бургдорфа, он первым делом пошел в министерство к Штапферу. Педагог-философ счел совершенно необходимым, чтобы в Бургдорф выехала министерская комиссия и решила дальнейшую судьбу Песталоцци.