Андрей Максимов – Песталоцци. Воспитатель человечества (страница 34)
Вместо того чтобы спокойно отдыхать в своей усадьбе, писать новые романы и вкушать славу, наш герой делает то, чего от него не ожидает никто.
Он идет к Штапферу и просит, скорее, требует направить его на любую преподавательскую работу.
Штапфер отнекивается:
— У нас нет возможности дать тебе приют, школу… Ни финансовой, никакой иной — нет! Нет ни зданий, ничего нет!
Как позже выяснится — все есть. Но Штапфер боится: и непредсказуемости, и странностей своего друга; и того, что никто не поймет: почему после закрытия одного учебного заведения человеку, да еще без образования, сразу дают другое.
Песталоцци повторяет, что готов взяться за любую преподавательскую работу.
— За любую, — подчеркивает он. — Абсолютно неважно, в каком именно качестве, но мне необходимо войти в класс, где меня ждут дети.
То ли Штапфер понимал, что от его друга просто так не отделаться; то ли действительно считал, что педагог такого уровня должен трудиться; то ли еще какая-то недоступная нам причина двигала этим человеком, однако министр науки, искусства, строительства и дорог внял просьбе своего товарища.
Писатель и журналист Иоганн Генрих Песталоцци направляется в город Бургдорф, на должность — внимание! — помощника учителя.
Ни директором, ни даже педагогом, а — на самую низкую в педагогической иерархии работу: помощником учителя. Ниже, наверное, находится только уборщица школы.
Понимаете, да?
Всеевропейски известный писатель, создавший и к тому времени уже обнародовавший в знаменитом романе свою принципиально новую систему воспитания; известный человек, которого узнают посетители кабаков, — едет в маленький городок, чтобы трудиться помощником учителя!
И не потому, что его заставляют или ссылают. О нет! Он сам хочет этого настолько сильно, что добивается этой «должности» у министра!
«Я прибыл в Бургдорф, глубоко потрясенный тем, что судьба вынудила меня покинуть Станц»[106].
В таком настроении едет. Не в боевом, прямо скажем.
Однако едет, потому что господин Призвание манит.
И еще потому, что надеется, — не вечно же быть помощником, из этой затеи может еще получиться что-то неожиданное и интересное. (Как, впрочем, потом и вышло.)
И все-таки, думаю, главное, им движет абсолютное понимание того, что лишь работа, дети — это тот берег, за который он, тонущий, только и может зацепиться.
Позже, размышляя об этом тяжелом периоде своей жизни, наш герой придет к совершенно неожиданному выводу: «В старости мне приходится даже радоваться, что мне дают возможность начать службу с самых низших должностей. Все мои действия и все мои стремления направлены на поиски столбовой дороги, преимуществом которой является то, что она имеет прямое направление…»[107]
Все та же логика: что Бог ни делает, все к лучшему. Самая низшая должность? Это прекрасно! Главное не это, а отыскать в жизни свою столбовую дорогу. И если случилось это счастье — так и шпаришь по ней, и ничто тебя остановить не в силах.
Бургдорф — симпатичный маленький городок неподалеку от Берна. Известен он, пожалуй, только одним: здесь был изобретен знаменитый сыр «Эмменталь», названный так в честь реки Эмме, на которой стоит Бургдорф.
Сегодня здесь проживает не более 16 тысяч человек. Знаменитый замок как стоял во времена Песталоцци, так возвышается на холме и сегодня. Как текла здесь когда-то тихая неспешная жизнь, так и сегодня проистекает.
В таких маленьких городах — будь это в Швейцарии, России или в любой другой стране — ничего не меняется веками.
Наш герой получает место помощника учителя в школе, которую возглавляет малограмотный сапожник Самуил Дизли.
Тут стоит непременно заметить, что сама жизнь, деятельность и, конечно, работы Песталоцци заставили сначала Швейцарию, потом — немецкоязычный мир, а потом и всю Европу (о встрече нашего героя с Наполеоном и Александром I поговорим позже) относиться к образованию и воспитанию детей как к делу государственному, то есть чрезвычайно важному. Уже в одном этом — огромная заслуга Иоганна Генриха Песталоцци.
Но в то время обучение в школах, как мы уже говорили, являлось делом довольно формальным: поскорее бы закончил ребенок эту учебу и — на работу, деньги зарабатывать! Поэтому то, что малограмотный сапожник руководит школой, никого не удивляло.
Песталоцци умел общаться с детьми так, что они сразу начинали его любить. Любовь вспыхивала мгновенно. Учащиеся бегали за учителем, задавая бесконечные вопросы, на которые получали спокойные и точные ответы.
Дети с удовольствием посещали уроки Песталоцци. На его уроках можно было смеяться и радоваться. Учение оказалось делом не только нужным, но и увлекательным!
Когда же дети приходили к Дизли, их словно подменяли — они становились угрюмы и пассивны. Они ждали, когда можно будет уйти к любимому Песталоцци.
Какому руководителю такое придется по душе?
У Самуила Дизли была своя, с позволения сказать, «педагогическая доктрина». Он был убежден: детей надо учить или сапожному делу, или каким-то иным ремеслам, с помощью которых впоследствии можно зарабатывать деньги. А чтение, счет, тем более природоведение — совершенно бессмысленные науки, вовсе не нужные детям бедняков. Про познание самого себя и окружающего мира Дизли вообще никогда не думал: это были неясные, а потому — бессмысленные слова.
Песталоцци сапожника раздражал. Как раздражает любой профессионал начальника-профана.
Однако просто выгнать его Дизли не мог: у Песталоцци была бумага от министерства. И тогда сапожник начал делать именно то, что всегда делают в подобных случаях неумелые люди, — начал своего помощника изводить.
Придирался к его внешнему виду — был убежден, что помощник учителя обязан выглядеть солидно, а не ходить в помятых штанах с подтяжками. Считал, что наш герой предоставляет ученикам слишком много свободы, что на его занятиях не устанавливается должная дисциплина, дети слишком распущены. И вообще бесконечно учил Песталоцци преподавать, делал ему замечания, считал, что наш герой дает слишком много лишних, ненужных для будущей жизни знаний.
Особенно упирал на то, что дети не особо уважают помощника учителя, потому что уважать, в представлении Дизли, значило бояться, а дети явно не испытывали в отношении Песталоцци никакого страха.
Да и грамотность нового помощника вызывает вопросы… Дизли начал распускать слухи среди родителей, что новый педагог не умеет как следует ни читать, ни писать.
То, что сам Самуил был человеком малограмотным, — привычно и никого особо не волнует. Самуил Дизли — директор школы и учитель, а Песталоцци — всего лишь какой-то помощник. То, что позволено начальнику — директору, категорически запрещено его подчиненному. К тому же Дизли — свой, привычный, а этот — пришлый невесть откуда…
Одновременно забавная и трагическая ситуация: никому не ведомый, малограмотный, необразованный сапожник хочет отнять у великого педагога право на преподавание.
Но, увы, история человечества предоставляет нам немало примеров того, как малограмотные и никчемные люди изводили, а то и побеждали образованных, а часто — и великих.
Работать в таких условиях становится невозможно. Песталоцци начинает раздражаться, и это состояние, увы, иногда переносится им на детей.
Песталоцци едет к Штапферу и просит перевести его в другую школу.
Заметим: он не требует, чтобы Дизли уволили, а его самого поставили на место директора. Никогда в своей жизни наш герой не боролся против конкретных людей или за конкретное место под солнцем. Песталоцци просит, чтобы его перевели, пусть даже на ту же должность, но в другую школу.
Позиция, конечно, «красиво-благородная», но я лично вовсе не убежден, что правильная. Подозреваю, если бы наш герой поставил цель победить Дизли, то, вполне вероятно, смог бы ее достичь. Уверен: Песталоцци удалось бы убедить любящего его Штапфера уволить Дизли. Тем более революционное время, как известно, все спишет. И тогда дети получили бы хорошую школу и чудесного директора. В конце концов, если сапожник не будет учить детей — это ведь по большому счету справедливо, не так ли?
Мне кажется, в таком подходе существует определенная логика. Но это не логика Иоганна Генриха Песталоцци.
Он всю жизнь боролся только за одно-единственное — за свое право войти в класс, где ждут его ученики.
Есть люди, которые делают карьеру — дай им Бог здоровья.
Гении, как правило, делают не карьеру, а жизнь. Иоганн Генрих Песталоцци, без сомнения, был гением.
Его перевели, все тем же помощником, в другую школу, которой руководила некая мадам Штэнли.
О ней нам известно довольно мало, однако мы точно знаем: мадам Штэнли не особо интересовалась делами школы, а потому не боялась конкуренции. Главным для нее было, чтобы в школе все сияло чистотой, чтобы дети регулярно посещали занятия и не ленились.
К Песталоцци на занятия дети ходили охотно. В мире дистиллированной чистоты странный учитель в вечно мятых штанах, всклокоченный, постоянно машущий руками, казался каким-то странным пришельцем. Но Штэнли, отдадим ей должное, закрывала на это глаза. Главное: дети ходят в классы, занятия идут и, что важно, никто не жалуется.
Работать у мадам Штэнли Песталоцци нравилось. Жизнь омрачало одно: страх увольнения.
«Я чувствовал себя счастливым, — свидетельствует наш герой, — но поначалу я был как бы напуган.