Андрей Максимов – Песталоцци. Воспитатель человечества (страница 14)
Не забыли еще, что у постели умирающего друга наш герой встречает прекрасную девушку по имени Анна Шульт?
Конечно, он был знаком с ней и раньше, они виделись на заседаниях «Гельветического общества». Но не обращал на нее внимания или старательно делал вид, что не обращает, потому что Анна, как вы уже знаете, дорогой читатель, была возлюбленной Меналька. А для нашего героя это означало абсолютное табу.
Но Менальк заболевает, причем смертельно. Анна и Иоганн Генрих проводят у его постели дни и ночи. Вдвоем.
Итак, перед нами трагический любовный треугольник, я бы сказал, достойный пера Шекспира. Сразу и не поверишь, что это не придуманная, а подлинная история.
Прекрасная дама. Ее возлюбленный, доживающий на земле последние дни. Юноша, которому все труднее делать вид, будто ему безразлична черноглазая красавица с высоким лбом, прямым носом и вечно сжатыми узкими губами.
Была ли Анна на самом деле красива? Кто может сказать это объективно, тем более через две сотни лет? Песталоцци считал ее самой прекрасной, а это — главное.
Казалось, Смерть пригласила Любовь в гости, как случается только в красивых романах. И вот теперь они живут рядом, и каждая по-своему мучает людей.
Влюбиться в возлюбленную умирающего друга… Что может быть мучительнее для человека тонкого и рефлексирующего, каким, без сомнения, был наш герой?
Но любовь, как известно, такая история, которая прорывается через любые заслоны. Ее даже смерть не останавливает…
Анна Шульт родилась 9 августа 1738 года, то есть была на восемь лет старше Песталоцци. В те да и в нынешние времена такая разница считалась неудачной для брака.
Отец Анны, Ганс Якоб Шульт, был известным в Цюрихе купцом, владел пекарней и кондитерской. Однако доход получал не только от этого, но и от продажи наркотиков и спайсов — курительных смесей растений, обладающих психотропным и наркотическим действием.
Ганс Якоб Шульт слыл в городе благочестивым господином, регулярно ходил в церковь, к тому же — занимал высокий пост в гильдии купцов Цюриха. О его сомнительном бизнесе, видимо, догадывались многие, но благочестивый глава семейства оставался вне подозрений.
Мать Анны, тоже — Анна, в девичестве Хольцхальб, вела домашнее хозяйство и помогала мужу в бизнесе, когда он отлучался по делам гильдии. Анна Шульт-Хольцхальб родила мужу шестерых детей, четверо из которых умерли в младенчестве.
Анна росла в атмосфере спокойствия и достатка. Жизнь текла размеренно и тихо. Ее воспитывали с любовью и весьма свободно, что позволило подросшей Анне существовать довольно вольно, не отчитываясь перед родителями за каждый выход из дома.
Девушка рано научилась читать и с упоением проглатывала те же книги, которыми зачитывался Песталоцци. Книги были ее главным развлечением в детстве. Когда же она немного подросла, начала помогать родителям в пекарне и кондитерской, но эта деятельность ее не сильно увлекала.
Книги призывали ее жить интересно, с пользой для себя и других. Одни произведения походили на наставников, которые учили уму-разуму. Но были и иные, в которых красивые люди вели напряженную и очень наполненную жизнь.
Мир книг был манящий, но пугающий, придуманный, какой-то чужой. Прекрасный для того, чтобы в него окунуться. И совершенно невозможный для того, чтобы в нем жить.
А жить напряженной жизнью хотелось.
Как Анна узнала о «Гельветическом обществе», неизвестно. Можно, разумеется, придумать историю о том, как какой-нибудь молодой человек заглянул в кондитерскую, увидел Анну и пригласил ее в революцию.
Может, так и было, а может нет — об этом история умалчивает. Но так или иначе, Анна попала в совершенно иной, неведомый ей мир, в котором люди с горящими глазами говорили о том, о чем Анна даже думать стеснялась.
Встречи в «Гельветическом обществе» произвели на Анну ошеломляющее впечатление. Девушка из купеческой семьи, выходящая за порог своего дома разве лишь для того, чтобы погулять по улицам и помечтать, вдруг оказалась в обществе, где страстно и эмоционально рассуждали о народе, о свободе, о будущем страны.
Кто такой «народ» и почему он так важен? Что такое «свобода» и почему она столь необходима? Почему будущее — это то, за что надо бороться, ведь оно всяко и так настанет?
Наверное, Анна задавала себе эти вопросы, впервые понимая, что мир шире, противоречивее и, главное, интереснее, чем ей до сих пор казалось.
Вместе со всеми она вслух читала «Эмиля» Руссо и удивлялась тому, что воспитывать можно не просто так (как было в ее доме и в тысячах других семей), но следуя некоей системе. И что система эта настолько понятна и проста, что ее вполне можно использовать в воспитании будущего собственного ребенка, дабы
О том, что из детей можно воспитывать граждан, Анна Шульт впервые узнала в «Гельветическом обществе». И там же впервые всерьез задумалась о том, что у нее тоже будут дети.
Эти мысли пришли к ней в голову, когда она влюбилась в Иоганна Каспара Блунчи — всеобщего любимца, по прозвищу Менальк.
До того как попасть в «Гельветическое общество», Анна жила довольно замкнуто, и, судя по всему, Менальк был первой любовью 27-летней женщины.
Роман едва начался, Анна еще не успела как следует привыкнуть к тому, что у нее теперь есть кавалер, как истощенный аскезой Менальк заболел. Очень быстро выяснилось, что болезнь неизлечима.
Первая любовь, которая должна быть красива, ярка и романтична, отныне будет ассоциироваться у Анны с кормлением суженого с ложечки и с другими, вовсе не романтическими и весьма, увы, физиологическими подробностями жизни человека, мучительно расстающегося с жизнью.
Но, главное, из-за чего она страдала и с чем, казалось, было невозможно смириться: чувство невозвратности потери. Первая любовь, едва вспыхнув и не успев как следует разгореться, — угасла.
У постели умирающего любимого она впервые разглядела Иоганна Генриха Песталоцци.
Здесь опять можно включить фантазию романиста, и давай строчить про то, что Песталоцци ей сразу не понравился — так будет интереснее. Или, наоборот, понравился — так будет оригинальнее. Однако доподлинно сие неизвестно.
Молодой человек и девушка — у постели умирающего друга. Оба искренне любят его. Оба страдают от его мучений. Оба заняты одним: облегчить страдания умирающему.
Но любовь, как известно, сильнее смерти. И молодые люди вглядываются друг в друга, чуть пристальнее, чем подобает ситуации. И случайные прикосновения вызывают дрожь…
Как, когда возникает любовь?
Кто разберет? Кто ответить на этот вечный вопрос? Да и существует ли ответ?
Как писал Булат Окуджава в прошлом веке: «Но, знаешь, хоть Бога к себе призови, / Разве можно понять что-нибудь в любви?»
Они вместе хоронят Каспара. Вместе сидят в кабачке, оплакивая так несправедливо рано ушедшего товарища.
Впервые влюбившись, Песталоцци понимает: у него нет никаких шансов. Анна богата — он беден. Анна красива — Песталоцци всегда считал себя уродом. Наконец, Анна старше на восемь лет. Когда тебе — 19, а твоей избраннице 27, эта временнáя дистанция представляется трагически непреодолимой.
Все логично. Все правильно. Кроме одного: Песталоцци понимает, что постоянно хочет видеть Анну, быть рядом, разговаривать.
Наш герой — человек темпераментный, чтобы не сказать несдержанный. Легко представить, как разрывалась его душа от ощущения абсолютной невыполнимости этих терзающих душу желаний.
И тогда он находит выход. Встречаться? Невозможно. Мало того что этому мешает куча комплексов, но как он может назначить свидание той, которая только что потеряла любимого?
Но ведь есть возможность писать! Не верящий в свою мужскую привлекательность, да и вообще всю жизнь не особо верящий в себя Песталоцци из всех своих талантов благосклоннее всего относился именно к эпистолярному. Даже некоторые свои в свою пору очень знаменитые статьи и книги он пишет в виде писем. Так ему легче общаться с миром.
Поначалу он пишет Анне не потому, что жаждет ее добиться. В это он искренно не верит. Пишет потому, что больше не может жить без этого общения, пусть даже эпистолярного.
В период между 1767 и 1769 годом молодые люди обменялись… Внимание! Прочитайте эти числа внимательно! Итак, они обменялись 468 письмами, что составляет в общей сложности 650 страниц. По объему это не просто большой — огромный литературный роман.
Обратите внимание: такую переписку затеяли не люди, находящиеся далеко друг от друга, но, по сути, соседи. Все, что писал Иоганн Генрих, и все, что отвечала Анна, — можно было легко сказать лично, встретившись в каком-нибудь кабачке.
Легко? Как бы не так… Песталоцци всегда доверял бумаге больше, чем самому себе.
Понятно, что на протяжении этих лет они периодически где-то сталкивались, встречались в общих компаниях, даже разговаривали.
Но при встречах о любви молчали. О ней — только в письмах.
Эпистолярный роман — удивительная, забытая форма любви.
Ты постоянно думаешь о своей возлюбленной, представляешь ее только прекрасной, твоим фантазиям ничто не мешает, ничто не нарушает их прекрасного течения. Постепенно эти фантазии, мечты завладевают тобой.
Любой человек, даже самый лучший, самый прекрасный при личной встрече может вызвать раздражение — что-то не так сказал, не так посмотрел, не так почесался, в конце концов… Или просто у тебя было плохое настроение, и твой возлюбленный попал, что называется, под горячую руку.