Андрей Максимов – Песталоцци. Воспитатель человечества (страница 13)
В результате этой странной аскезы его здоровье, и так, как мы помним, не очень крепкое — начало давать серьезные сбои.
В то время у Песталоцци был лучший друг, которого звали Каспар Блунчи, но друзья называли его Менальк. Это был спокойный, рассудительный, надежный человек, с которым наш герой советовался по любому поводу, всегда принимая любые его советы.
Более того, наш герой признавался, что, когда не знал, как поступить, а друга рядом не было, — он мысленно задавал ему вопрос и всегда получал необходимый и точный ответ. Думаю, не будет большим преувеличением утверждать, что Менальк, Каспар Блунчи, был своего рода
Идея аскетичной жизни как единственно достойной для революционера принадлежала именно Менальку. Поэтому наш герой так сразу, не раздумывая, принял ее.
Менальк впал в аскезу, я бы сказал, наиболее рьяно. Молодой человек почти ничего не ел, практически не спал, круглый год ходил в одной и той же одежде. В результате случилось то, что должно было произойти: романтическая аскеза привела Блунчи к серьезной болезни.
На фоне общего ослабления организма возникла тяжелая болезнь легких, и Менальку пришлось-таки переместиться с дощатого пола на кровать: болезнь взяла его в жесткие тиски.
Врачи сочли болезнь неизлечимой, предупредив, что она может длиться долго и с каждым днем больной будет ощущать все более тяжелые мучения.
Песталоцци проводил дни и ночи у постели умирающего друга вместе с возлюбленной Меналька Анной Шульт{5}.
Встреча с Анной определит всю последующую жизнь нашего героя. Но об этом — чуть позже.
Юный Песталоцци всегда искренно мечтал умереть за правое дело. Смерть в мечтах манила своей благородной красотой. Смерть в реальности оказалась ужасной и очень физиологичной.
Все свои деньги Песталоцци тратил на покупку Менальку лекарств, но в какой-то момент снадобья перестали помогать. Менальк страдал. Наш герой впервые лицом к лицу столкнулся с подлинными человеческими страданиями. Они оказались совершенно не романтичными и гораздо более ужасными, чем можно было себе вообразить.
У Меналька шла горлом кровь. Песталоцци и Анна с ужасом смотрели на своего друга, совершенно не понимая, чем ему можно помочь.
И вот однажды Песталоцци ненадолго отошел от постели умирающего друга, направился в лавку и купил себе мяса и хлеба, которые показались ему вкусными, словно какое-то необыкновенное яство.
Каспар Блунчи умер на руках своей девушки Анны и лучшего друга Иоганна Генриха Песталоцци.
Друзья похоронили молодого революционера и поклялись на его могиле продолжать дело борьбы за лучшую долю крестьян, за всеобщую свободу, в общем — за все хорошее против всего плохого.
У Господа, как известно, своя логика. Почему так получилось, что болезненный и тщедушный Песталоцци выдержал революционно-аскетичный образ жизни, а всегда цветущий и бодрый Менальк — нет?
Иногда мне искренно кажется, что вообще-то смерть не имеет никакого отношения ни к образу жизни, ни даже к болезням. Физически крепкие, тренированные люди умирают, а вечно пьющий и много курящий Черчилль живет до глубокой старости.
Может быть, смерть происходит по велению Бога, а не из-за состояния организма? А уж почему Он так решает, — не нам судить.
Так или иначе, воспоминания о мучительном умирании друга не давали нашему герою покоя.
После того похода в лавку за хлебом и мясом он еще некоторое время соблюдал аскезу в память о Менальке. Но теперь каждую минуту Песталоцци казалось, что жизнь уходит от него. И тогда он решительно перелег на кровать, стал нормально питаться, раз и навсегда отказавшись от аскезы.
Некоторое время это решение казалось предательством памяти друга. Чтобы заглушить в себе это чувство, следовало заняться чем-то серьезным и важным, найти некое реальное продолжение дела Меналька.
Во все времена у всех людей, которые жаждут улучшить жизнь своей страны, есть один вечный враг: коррупция. Она столь же ужасна, сколь и непобедима. Поэтому всякий, кто хочет блага для своей страны, может всегда объявить себя врагом с коррупцией.
Борьба, надо заметить, была абсолютно конкретна.
Они нашли и обнародовали факты вымогательства и издевательства над крестьянами крупного чиновника по фамилии Гребель и подали на него в суд. Суд оказался честным, признал правоту Песталоцци и осудил коррупционера.
Были и другие победы Песталоцци. Но, дорогой читатель, вам вряд ли интересны имена этих давно канувших в Лету чиновников-коррупционеров, с которыми боролся наш герой.
Тем более, признаюсь, описание этих «битв» выглядит весьма однообразно: выявлял нарушения, собирал документы — подавал в суд…
Для понимания нашего героя важнее следующее. Пылкий, романтично-непрактичный юноша не только специально бедствовал, дабы проявить свою близость к бедному классу и через физическую аскезу прийти к пониманию души бедняка; не только изучал Руссо и мечтал быть похожим на своего кумира; не только произносил гневные речи, обсуждал «вопросы политического воспитания» и рассуждал «о духе общественности в нашем городе» — он действовал! Смело, жестко, безбоязненно и, что особенно важно — конкретно.
Как и положено всякому приличному революционеру, Песталоцци даже был арестован. Правда, не за свою антикоррупционную деятельность.
С ним приключилась вот какая история.
В «Гельветическом обществе» был студент по фамилии Мюллер. Так вот, сей Мюллер однажды написал прокламацию под названием «Крестьянский договор», вызвавшую огромной интерес людей и очень жесткую реакцию властей.
В это время все говорили о том, что в Женеве зреют революционные события — ах эта атмосфера предреволюционных дней, это ожидание бури! — и что в случае необходимости для подавления бунта туда должны быть направлены крестьяне из других мест, в том числе из Цюриха.
Мюллер протестовал против этого. В его прокламации некий «обобщенный крестьянин» говорил: «И теперь мы должны идти туда и подавить их силой? Это было бы гнусностью, позором перед Богом и честью. После этого нельзя было бы верить никакой власти! Что бы сказал мой старый добрый дед, если бы он еще жил? И если это так, пусть меня лучше разорвут на части, чем я сделаю хоть один шаг по направлению к Женеве. Клянусь Богом: я не пойду и этим все сказано»[25].
По сути, это был призыв к неповиновению. Понятно, что власть стерпеть этого не могла.
Первым делом было запрещено «Гельветическое общество». Власть спокойно относилась к любым разговорам, даже самым революционным. Но выдержать прямой призыв к неповиновению? Это уже чересчур.
Мюллер был приговорен к аресту, но его никак не могли найти.
Друзья уговаривали своего товарища явиться в полицию и сдаться. Им казалось, это будет очень в духе их воззрений: и благородно, и честно. К тому же они надеялись, что арест Мюллера может спасти их общество.
Однако Мюллер решил иначе и попросту сбежал.
Вот тогда-то и арестовали Песталоцци. Он был обвинен в помощи Мюллеру и при написании прокламации, и в подготовке к побегу.
Арест ни в чем не повинного человека вызвал непонимание и гнев. За него тут же вступились Бодмер и еще несколько известных людей. Они доказывали, что все обвинения против Песталоцци надуманы — он не имел никакого отношения ни к написанию прокламации (правда), ни к ее распространению (сомнительно), ни к побегу Мюллера (правда).
Поскольку никаких доказательств вины нашего героя отыскать не удалось, а все товарищи по «Гельветическому обществу», как один, твердили о его невиновности, Песталоцци отпустили через три дня.
Следующий раз он будет арестован — тоже на очень короткий срок, — повздорив с самим Наполеоном, но это случится много позже.
Как было принято, состоялся суд, на котором в качестве обвинения выступала… прокламация «Крестьянский договор». Она была признана виновной и приговорена к казни путем сожжения. Причем «Гельветическое общество» обязали оплатить расходы на покупку дров для осуществления показательной казни.
Во время казни, а попросту говоря — сожжения нескольких листов бумаги, — Песталоцци с друзьями стояли на балконе близстоящего дома и наблюдали. Но не просто смотрели, а всячески приковывали к себе внимание: хохотали, кричали, шутили.
Им делали замечания. Даже грозили новым арестом. Ничто не действовало, и Песталоцци с друзьями чувствовали себя героями. Им нужно было продемонстрировать всем, а в первую очередь себе, что они — свободные люди.
Итак, «Гельветического общества „У скорняков“» больше не существовало.
Иоганн Яков Бодмер, как мы сказали, вскоре уедет в деревню и целиком посвятит себя литературному труду.
Все это, разумеется, расстраивало нашего героя. Надо было куда-то жить дальше, а куда — Песталоцци не понимал.
Однако он не очень сильно расстраивался.
Иоганн Генрих Песталоцци влюбился. Основательно и навсегда. Как и большинство романтических юношей любой эпохи.
Романтическая революционная борьба ушла в прошлое вместе с «Гельветическом обществом».
Иоганн Генрих Песталоцци утвердился в правильности своих взглядов и отныне он будет стараться воплощать их в конкретных делах, которые будут получаться у него, скажем мягко, с переменным успехом.
Но теперь уже он никогда не будет один.
Повторяю еще раз, — наш герой влюбился.
Часть четвертая. Анна