Андрей Максимов – Песталоцци. Воспитатель человечества (страница 15)
Но когда только письма… Только фантазии… Только мечты…
Молодой мужчина, который два года живет только с образом возлюбленной, а не с живой женщиной, при этом сохраняя ей верность.
Поразительно, что это не придуманная, а совершенно реальная история, которая к тому же произошла с человеком невероятно деятельным и активным.
Не неделя переписки, не месяц, а почти два года…
Представляете, какой концентрации достигли за это время чувства? Как жаждали вырваться на волю и воплотиться?
Что же в переписке?
Первые три письма Песталоцци строги — он вспоминает об общем друге, Менальке, скорбит о его уходе, возмущается несправедливостью. Пишет, что продолжает мысленно общаться с Менальком, задавать вопросы и получать ответы.
Но быстро срывается. Любовь — дама непокорная, ее ничем не сдержать.
Как всегда бывает в любви: чем реже встречает наш герой даму своего сердца, тем больше думает о ней и тем прекраснее она ему представляется.
«Мадемуазель!..
Я решился Вам удивляться, с Вами беседовать, Вам писать, и думать о Вас, переживать Ваши чувства, Вам говорить о них»[26].
Заметьте, не о своих чувствах собирается писать, но о чувствах возлюбленной.
Здесь наш герой проявляет невероятную для девятнадцатилетнего неопытного мужчины мудрость: ведь, как известно, женщины больше всего любят, когда им рассказывают о них самих.
Что делать Анне?
Не отвечать на письма, — значит абсолютно нарушить этикет. Невозможно! Но как отвечать? Она должна хранить верность своему Менальку!
Однако что это означает: хранить верность умершему? Остаться навсегда одной и никогда не применить по отношению к собственному ребенку ту прекрасную систему Руссо, о которой она узнала на заседаниях «Гельветического общества»? Тоже ведь невозможно.
Дорогой читатель! Мы с вами живем в то время, когда все только и делают, что пишут друг другу письма и сообщения в социальных сетях. А тут у нас заканчивается XVIII век со своими представлениями о приличиях. Писать мужчине ответ — это, доложу вам, дело ответственное. То есть за него надо отвечать.
Поначалу Анна изо всех сил пыталась писать сдержанно, хотя, конечно, волнение прорывается. Первые письма, разумеется, о Менальке:
«Как неожиданно! Как поразительно чуждым кажется мне все это, но я хочу об этом молчать. Я только хочу, чтобы та глубокая рана, которая произошла, благодаря потере нашего и в могиле дорогого Меналька, и то беспокойство, которое у Вас сейчас, Вы не воспринимали слишком тяжело. Оплакивайте нашего дорогого друга, он заслуживает нашей памяти. Никакая печаль не может быть слишком глубокой… До свидания»[27].
Древний греческий поэт и философ Хилон придумал пословицу: «О мертвых либо хорошо, либо ничего, кроме правды». С тех пор много всякой воды утекло, и пословицу переиначили нам известно каким образом.
Умерший Менальк, забота о котором объединила их, теперь стоял между ними, казалось бы, непреодолимым препятствием.
Может быть, кто-то другой начал бы если и не ругать умершего друга, то объяснять своей возлюбленной, что, мол, умершему надо всегда предпочитать живого. И вообще — верность ушедшему человеку не может же быть вечной! Сколько мы видели фильмов или читали книг с такой коллизией: женщина теряет возлюбленного, тут же появляется шустрый малый и, воспользовавшись ее растерянностью и горем, пытается овладеть ее сердцем.
Не таков наш герой. Для него Менальк навсегда останется высшим примером истинного человека. Никогда, ни в одном письме он не напишет о нем дурного слова.
«На что надеяться? Нет, я не смею надеяться! Вы видели Меналька (обратите внимание, какая мягкая интеллигентная формировка: „видели Меналька“. Можно только представить, что грезилось в воображении несчастного влюбленного, когда он бесконечно представлял себе встречи Анны и Меналька. —
Вот такая позиция: я не достоин Вас, потому что я не достоин Меналька.
Есть ли здесь элемент, скажем так, кокетства, когда влюбленный пишет о себе гадости в надежде на то, что возлюбленная начнет активно возражать? Думаю, да. Это естественно.
Но это вовсе не означает, что Песталоцци говорит неправду. Он всегда относился к себе скорее негативно.
Но каков напор! Какова страсть! Какова абсолютная уверенность в том, что — да, я плохой, но жить без Вас невозможно. Спасите меня! Ибо никто, кроме Вас, спасти меня не может.
Песталоцци не случайно стал одним из самых известных и читаемых писателей Европы. Безусловно, он писал об искренних чувствах, но при этом еще писал так здорово, что устоять было невозможно…
Думаю, что письма Песталоцци своей возлюбленной именно с литературной точки зрения едва ли не лучшее, что написал наш герой.
Вспомним великого Пастернака: «Когда строку диктует чувство, / Оно на сцену шлет раба. / И тут кончается искусство, / И дышит почва и судьба».
Как ни парадоксально, эти слова лучше всего характеризуют письма нашего героя. В его более поздних — важных, значительных и проч. и проч. — произведениях подчас так не хватало именно искренности и страсти.
Напомню, переписка длится почти два года. Живущие неподалеку друг от друга влюбленные встречаются крайне редко, однако становятся все ближе, все необходимее друг другу.
В письмах Песталоцци официальное «мадемуазель» сменяется на «мой дорогой, мой любимый друг».
Юность — время забывчивости: новые впечатления легко стирают старые привязанности.
А тут еще — такой напор, перед которым вряд ли бы устояла любая женщина: «Целые дни я брожу без работы, без занятий, без дум, вздыхаю, ищу развлечения и не нахожу его; я беру Ваше письмо, прочитываю его, читаю его снова, мечтаю, надеюсь и снова теряю надежды»[29].
Влюбленным становится ясно, что дело движется к развязке. Они настолько привыкли друг к другу, что уже не могут представить себе жизнь порознь. А жизнь вместе — могут. И очень даже легко.
Очевидно, что семья Шульт будет против: для того ли они воспитывали, обучали и наряжали свою девочку, чтобы отдать ее безродному бедняку без образования, с совершенно неясными перспективами?
Анну все это не очень волнует. Кажется, она уже сделала свой выбор. Два года страстных писем должны были завершиться свадьбой. Девушку меньше всего волновало, как отнесутся к этому родители. Может быть, не признаваясь до конца даже самой себе, она уже сделала выбор.
Гораздо больше трогал ее душу и сердце вопрос: решится ли Иоганн Генрих сделать предложение, и если — да, то как он это сделает?
Менальк в ее посланиях больше не присутствует. Она ждет от своего эпистолярного возлюбленного решительного шага.
И Песталоцци делает его.
Смею думать, что его — разумеется, эпистолярное — предложение — самое невероятное, из тех, которые когда-либо делал мужчина в надежде соединить свою жизнь с возлюбленной.
Напомню диспозицию.
Небогатый, считающий себя некрасивым и не очень умным, молодой человек делает письменное предложение девушке из богатой семьи, которая, разумеется, представляется ему средоточием всех мыслимых и немыслимых достоинств.
Поставьте себя на место этого юноши, дорогой читатель. Что бы написали вы? Начали бы себя расхваливать, сочинять нечто о перспективах будущей прекрасной жизни? Подозреваю, что я лично поступил бы именно так.
Но не таков наш герой. Его письмо — предложение — перечисление всех его недостатков, а также — рассказ о той трудной жизни, которая предстоит Анне, если она согласится на брак.
Делая предложение Анне, он — страстно влюбленный, не мыслящий своей жизни без избранницы — пишет так, словно отговаривает свою девушку от брака. В начале — резко и нелицеприятно о самом себе:
«О моей внешней неприглядности я не хочу даже говорить: всякий знает, какой я „красавец“, какой „ловкий“ человек»[30].
Как вам, дорогой читатель, такое начало любовного послания?
Дальше — больше. Не ждите привычных: «Ради тебя я готов на все!»; «Будь моей!»; «Без тебя мне нет жизни!» и проч. и проч. О нет!
Конкретное описание тех сложностей, чтобы не сказать жестче, которые будут ожидать ту, которая решится связать с ним свою жизнь.
«Я должен сознаться, что мои обязанности к жене будут всегда подчинены обязанностям к моему отечеству, и хотя я буду нежнейшим супругом, я все же останусь равнодушным к слезам жены, если увижу, что она хочет удержать меня от исполнения гражданских обязанностей… Я забуду свою жизнь, слезы моей жены, моих детей только бы быть полезным моей родине… Какие будут результаты моих опытов и способен ли я довести до конца мои начинания, сказать трудно. Я обязан предупредить мою возлюбленную о тех опасностях, которые ожидают меня… Я имею те недостатки, о которых я Вам сказал, и, наверное, еще больше… Я хочу взаимности и Вашей любви только в том случае, если Вы со всей ясностью поверите в то, что Вы будете счастливы в моих руках… Мои сыновья должны будут, получая самое тщательное умственное воспитание, трудиться в поле…»[31]