Андрей Лобов – Рассказы 15. Homo (страница 19)

Но как бы она ни была неприступна, как бы Ким ни был упрям, все решилось самым неожиданным образом.

Холодный северный ветер растрепал прическу Грид, возвестив о наступлении зимы. И Ким уже третий раз наблюдал за тем, как женщина-город заплетает волосы в косу, накидывает на плечи серебристую туманную дымку, покрывает городские каналы хрупкой корочкой льда, наполняет улицы запахом елей, воска и грядущего Рождества.

Выросший под лучами восточного солнца, Ким первые два года страдал от простуд, но в этот раз недуг обошел его стороной, он свыкся с необходимостью носить шерстяные шарфы и спасаться горячим вином.

– Я написал музыку зимы, послушаешь?

В последний год Грид неохотно вела беседы с Кимом, она все еще обижалась на него за выходку у алтаря: «Ты посмел обидеть гриддинку! Как ты мог поступить так подло? Не собираюсь прощать подобного!»

Ким взял в руки скрипку, замерзшими пальцами впился в струны, стиснул зубы в ожидании позволения.

– Ну… давай, – в нарочито скучающей манере бросила Грид.

Все начиналось с вкрадчивых осторожных аккордов, точно так Ким ступал на скользкие улочки города в первые дни заморозков. Чтобы добиться резкого порыва ветра в звучании, Ким резко прижал смычок и скользнул по струнам, не ослабляя нажима. Музыка полилась всеми оттенками зимы, в ней были и одинокие вечера, и раннее рождественское утро, и скрип снега, и красные яблоки, украшавшие еловые ветви. Ким старался вместить все, сохранив при этом гармоничное и последовательное звучание. Не проживи он в зимнем городе, никогда бы такого не сочинил.

– Интересно.

– Это все?

– Пожалуй.

Казалось, зима замораживала и отношения с Грид. А может, Ким просто ошибся, может, ему померещился мелькнувший в снегу белый люмус. И даже музыка теперь не могла сделать голос ледяного города теплее и мягче. Не помня себя от разочарования, Ким спустился к нижним ярусам, туда, где в выходные дни декабря было немноголюдно: и гриддингцы, и сама Грид были заняты украшением исторического центра, раскинувшегося чуть выше ее талии. Женщина-город, вероятно, нарочно не смотрела в ту сторону, куда ушел Ким, и потому упустила случившееся несчастье.

Мрачные думы Кима рассек женский крик. Дети украшали перила моста красными бантами, когда один из мальчишек неосторожно высунулся в пролет, чтобы повесить бант ниже всех, и упал, тут же провалившись под хрупкий лед.

Ким не думал ни секунды, он не готов был стать свидетелем сто двадцать пятой смерти.

Скрипка полетела в сугроб. Животом Ким прокатился по колючему льду. Шарф горчичной лентой метнулся в сторону мальчишки. Все в жизни Кима встало на паузу и свелось к красной шапке и испуганным синим глазам.

– Не паникуй. Протяни руку к шарфу.

Страх и ядовитый холод воды не давали сказать ребенку ни слова. Ким полз вперед осторожно, медленно. Только бы не случилось с ним номера сто двадцать пять… Оказывается, он боялся этого числа всю свою жизнь.

– Возьми шарф, и я подтяну тебя.

И тут красная шапка вслед за синими глазами скрылась под водой.

Где-то далеко слышались крики, хрустел лед, а потом вмиг все звуки перестали для него существовать. Вода обхватила Кима в смертельной прелюдии. От жгучего холода дыхание сковало, пульс увеличился, и паника свинцовой хваткой сжала внутренности.

Сто двадцать пять. Действовать нужно было быстро и решительно. Ким сосредоточился, заставил себя забыть о страхе и смотреть в непроглядную темноту воды. Одежда отяжелела и потянула вниз. Ким почувствовал, как новый приступ паники сжимает грудь, вынуждает сделать вдох. Он замер, перестав шевелиться. Лишь Провидение помогло ему уловить движение в темной воде и мгновенно среагировать. Пальцы сами нащупали опустевшую шапку, Ким устремился ниже и ухватил мальчишку за волосы.

Когда они вдвоем оказались на берегу, многие уже сбежались к злосчастному каналу. Люди хлопали, благодарили Кима. И теперь он стал не только любимым артистом Гриддинга, но и его героем.

Ночью люмусы явились за Кимом, приглашая его к Грид. Он шел к ней с нетерпением сердца, ожидая благодарности, и, конечно, ее получил. Грид подарила ему целую ночь разговоров, как в предыдущие два года. Она извинилась за то, что была столь холодна к его музыке, сообщила, что ей безумно понравилась написанная им зима. И, конечно, тут же простила ему разбитое сердце гриддинки. Они распрощались лишь под утро.

Вернувшись домой, Ким почувствовал недомогание и все связал с недосыпом. Он выпил горячего вина и лег в постель.

Сон могильной плитой навалился на Кима. Все вокруг стало тягучим и вязким. Рассвирепевший Карьянг встал на ноги, наступил пяткой на грудь и давил, а Ким все никак не мог умереть. И когда он вновь оказался среди кочевников, и они разжигали костер прямо у него на сердце, Ким кричал от боли, кашлял кровью, но не мог умереть. Липкое нечто окутало ноги и руки, прижалось к спине. Должно быть, одеяло, потому что простынь запуталась где-то в ногах. Она была холодной и тянула его вниз, куда-то под лед, в темную пучину вод, где он искал красную шапку парнишки.

Лицо лекаря возникло прямо перед ним.

«Воспаление легких».

Это ли заказ на новую симфонию?

Люмусы с белыми гривами сновали по его постели, но Ким никак не мог вытащить себя из сети кошмарных сновидений, и ему казалось, это никогда не кончится. Тогда он шепотом попросил люмусов о смерти, сказал, что внутри груди слишком больно и дышать едва возможно. И крылатые львы исчезли.

Когда Ким открыл глаза, долго не мог понять, где находится, пока не узнал собственную спальню. Кто-то вздохнул рядом.

– Ну вот, господин Иль, вот мы и вытащили вас из лап смерти. – Лекарь положил руку на лоб Кима. – Теперь пойдете на поправку.

– Что случилось?

– Если бы не ваша жена, так бы и умерли, не приходя в сознание. Лихорадило вас серьезно.

– Нет у меня никакой жены…

Лекарь рассмеялся.

– Долго же вы морочили головы нашим девушкам, все вас холостяком считали.

– Я не женился на ней, или все успели позабыть?

– Вы о несчастной Ребре? Нет, ваша настоящая жена прибыла вчера вечером на корабле из Мэнгхилда. И привезла с собой чудесное средство. Мне оно ранее было неизвестно.

Ким попытался встать с кровати, но головокружение одолело его.

– Выпейте это, – лекарь протянул ему рюмку настойки, – сразу полегчает. Ну а я, пожалуй, оставлю вас. И спасибо вам еще раз за спасение сына.

– Это был ваш сын? Он не заболел?

– Нет. Это вы у нас не привыкли к зиме, вот организм и не справился с переохлаждением.

Ким подождал, пока лекарь покинет спальню, усилием воли поднял себя с кровати и отправился в ванную. Интересно, переживала ли за него Грид? И как долго он болел? Главное сейчас, сообщить, что его неизвестно откуда взявшаяся жена – какая-то глупая ошибка. И тут Ким остановил взгляд в зеркале, возникшая мысль испугала его, вознесла к вершинам счастья и разбилась о страх невозможности.

Где-то в гостиной звякнула посуда. По-видимому, неизвестная жена была там.

Ким стремительно нацепил мятую рубашку, тщетно пытаясь разгладить ворот, долго искал ремень от брюк. Если она не та, о ком на миг посмел подумать, он умрет на месте от разочарования. Неужели он так заигрался, что действительно стал испытывать то, что не должен был? Или это последствия болезни, расшатавшаяся нервная система?

Ким осторожно открыл дверь в гостиную. Стол был накрыт на двоих. Заваренный чай, свежий хлеб, томаты и оливки в блюдце, топленое масло, морковный кекс. Ким развернулся, чтобы пойти на поиски жены, но остановился, как окаменевший, и сердце пропустило удар.

В коридоре стояла маленькая версия Грид. С глазами цвета молодых оливок, белой мраморной кожей, неестественно тонкой талией, с волосами, спадавшими до ягодиц, и самой идеальной архитектурой тела.

– Грид…

Она улыбнулась и скользнула по нему взглядом снизу вверх, приблизилась так плавно, точно не шла по полу, а плыла по морю.

– Я.

И голос у нее был иной. Теперь в нем угадывались человеческие нотки.

– Почему…

– Приложила руку к твоему спасению.

Пульс зашкаливал, головокружение вновь охватило Кима, он едва чувствовал пол под ногами.

– Не понял.

– Ты теперь бессмертен, Ким, так же, как Храм Желтого Дракона. Ты ведь этого хотел? За этим прибыл?

На миг ее глаза стали безжизненными, будто нарисованными, но Ким знал, как вернуть им блеск.

– Я хотел тебя.

Грид рассмеялась, жестом отстранила Кима с прохода и двинулась к столу.

– А я примерила на себя роль хорошей жены – вот, приготовила завтрак. Но ты выглядишь паршиво, герой Гриддинга. Я подожду, пока ты смоешь с себя удивление и переоденешься.

Никогда еще он так быстро не принимал ванную и никогда не брился так неосторожно, но тогда его ждала сама Грид! Грид, которая не могла умереть. Грид, которая подарила ему вечную жизнь, и теперь отец Карьянг никогда не потеряет сына! Единственное, чего не учел Ким, – это того, что он захочет остаться в Гриддинге.

Прежде он не делил крышу ни с кем, избегал дружбы и романтических связей, лишь бы оградить себя от боли утраты. Но Грид – это другое. Его воспитал город, он общался с городами и теперь хотел одного: разделить бессмертие с женщиной-городом.

– Скажи мне, Грид… Ты такая надолго?

– Не знаю…

Играла она с ним или же правда не знала ответ, но Ким забыл обо всем на свете.