Андрей Лобов – Рассказы 15. Homo (страница 21)
– Ты так и не сочинил музыку для меня…
– Грид…
– Нет, подожди. Ничего не говори. Пока ты гулял, я приняла важное решение. Хочу, чтобы ты съездил повидаться с отцом, передавай от меня низкий поклон за сына. Тебе нужно развеяться, навестить другие города, я все понимаю…
Ким молчал, стараясь унять бешено колотившееся сердце и не выдать охватившей его радости, но Грид и так все видела.
В тот вечер Ким был нежен как никогда, он вновь говорил Грид комплименты и искренне ею восхищался, играл для нее музыку зимы, весны и лета.
А наутро она пошла провожать его на набережную.
– Ким… у меня лишь одна просьба… Вернись через полгода, я ведь не смогу без сердца так долго. Знаешь, почему города никогда не отдают сердца людям? Они так непостоянны. Поэтому символами становятся храмы, театры, башни, статуи – словом, все то, что город навсегда сможет сохранить в себе.
Она бы и хотела прощаться с ним дольше, но Ким торопливо поцеловал жену и помчался в сторону корабля.
Ни морской ром, ни карьянгский нигори, ни тальядские вина – ничто не пьянило Кима так, как опьянила дарованная (пусть и на полгода) свобода!
Он снова писал музыку! Как легко это было вновь сделать для смеющейся Тальяды! Он провел целую неделю в Инсбурге и через степные переезды отправился на родину.
– Отец! Я свободен, и я бессмертен!
Карьянг долго беседовал с сыном, и люмусы-драконы грели Кима белым сиянием.
– Поначалу я думал, что бессмертие – сущий ад, но все не так! Когда ты свободен, это великий дар.
– Но у тебя есть лишь полгода, Ким.
Ким пожал плечами, провел пальцем по чешуйчатому хвосту люмуса.
– Ты ведь собираешься вернуться в Гриддинг?
Глаза Кима на миг застыли на побагровевших крыльях дракона.
– Я не хочу думать о том, что меня ждет тюрьма, отец. Я хочу радоваться жизни хотя бы в эту отмеренную мне крупицу времени.
– Почему тюрьма? Разве Грид так скучна, разве не она – самый прекрасный из всех городов? А путешествовать ты сможешь…
– Только по ее разрешению! – вспылил Ким.
Карьянг замолчал, и чай в блюдцах мгновенно остыл.
Целый месяц Ким блаженствовал на родной земле, но его время истекало, а он хотел увидеть новые города и пришел попрощаться с отцом.
– Ты в любой момент сможешь приехать сюда. Грид всегда отпустит тебя ко мне, Ким.
– Отец, прошу, не говори ничего…
– Знаешь, сколько я пробыл человеком, когда шло строительство Храма? Лишь один день, Ким. Знаешь почему? Потому что и одного дня достаточно, чтобы вкусить этих ощущений, чувств, эмоций. Но мы, города, несем ответственность за жизнь людей, за сохранение нашей культуры, за политическую ситуацию, и нам противопоказано руководствоваться человеческими чувствами. В тот день я даже не попробовал рис на вкус – так страшился ощущений, по которым после буду скучать. А как же Грид? Как она умудрилась прожить столько лет в облике человека? Ты думал об этом, Ким?
Но сын был слишком увлечен прирученным люмусом, чтобы всерьез воспринять слова отца.
– Я всегда знал, что людей должны воспитывать люди, а не города. Именно они могут научить любить.
– Отец, хватит. Ты всему меня научил.
– И мне так казалось, но все, чему ты научился – это… кочевать.
Люмус отлетел от сжавшейся в кулак руки Кима.
– Ты знаешь, как сделать больно, отец.
– Я знаю,
– Народ сам меняется, отец. Люди умирают, меняя друг друга, – не лучший пример.
– Вечная жизнь идет рука об руку с мудростью и любовью. Погоня за ощущениями – удел смертных, Ким. А Гриддинг – теперь твой город, так будь ему достойным символом. И пусть твоя музыка звучит вечно.
Ким сложил руки и покорно опустил глаза, а на следующий день отправился в турне, о котором мечтал.
Игристое вино празднично шипело, стекая по хрустальным стенкам бокалов. Никогда прежде Ким не замечал красоты клейтенской пианистки, путешествовавшей с ним до его поездки в Гриддинг. Овации, пестрые афиши, автографы множились, отмеряя отпущенное Киму время.
Впервые посетив Крайск, Ким потерял дар речи. Город стоял на воде, и люди передвигались в начищенных до блеска длинных лодочках. А жаркая Лаварра опоила скрипача вкуснейшим апельсиновым соком. И что бы ни пробовал, что бы ни увидел Ким, все ему казалось ярче и прекраснее того места, куда он обязан был вернуться уже через месяц.
– А ты знаешь, Ким, что совсем недалеко от Мэнгхилда теперь стоит Росс? Город снегов и дождей, потрясающе красивый! Он не так давно пришел в Ратийскую долину. Говорят, там сугробы высокие, прямо по пояс, и люмусы-медведи такие же большие! На верхушках его церквей – глянцево-голубые купола, отражающие днем солнце, а ночью звезды. И люди там пьют крепкий медовый напиток, заедая сахарными пряниками! Если бы ты успел подарить этому городу свою музыку…
Пианистка любила помечтать, и ее слова о чудесном новом городе растерзали сердце Кима.
– Мне нужно отплыть в Гриддинг из Мэнгхилда через неделю…
– Мы успеем заглянуть в Росс! Только скажи, твой концерт организуем за два дня. Уверена, мы соберем полный зал! Говорят, там такой концертный зал! Люстра из тысячи хрустальных частиц свисает с потолка прямо до пола! И стены отражают музыку, усиливая ее звучание в сотни раз!
Было бы глупо упустить возможность побывать в странствующем городе Росс. Сколько еще он простоит на берегу долины? Может, к тому времени, как Грид снова отпустит Кима в путешествие, Росс уйдет далеко-далеко на север.
Ким обещал Грид вернуться через полгода – он сдержит обещание с опозданием на один день. Ведь что может значить одна крупица дня в песках вечности?
Зал города снегов и дождей гремел, отражая музыку Кима. Он дополнил написанную в Гриддинге музыку зимы и подарил ее жителям Росса. Несмотря на экстремальный холод, сердца россовцев оказались одними из самых горячих. Их глаза горели, а нескончаемые аплодисменты довели Кима до состояния экстаза. И город после концерта пригласил скрипача-виртуоза на ужин.
– Расскажи, Ким, куда направляешься?
– В Гриддинг. – Надо же было так сразу растерять праздничное настроение…
Но этот короткий ответ вызвал у города всплеск эмоций.
– Я пришел в Ратийскую долину только для того, чтобы увидеть прекрасную Грид. Слухи о том, что она откололась от большой земли, еще не дошли до севера. Жаль, но в ваше теплое море мне пути нет. Передавай Грид от меня самые горячие приветствия. Я видел ее больше трехсот лет назад, и за все это время не встретил города более прекрасного. Твоя музыка напомнила мне о ней.
В Мэнгхилде Ким оказался наутро, на набережной царил несвойственный для города хаос. Корабли с белыми парусами усыпали морскую гладь, развевались на ветру флаги Гриддинга. Мэнгхилдцы заполонили всю набережную, и Ким протискивался в сторону порта. Он еще не понял, что случилось, когда пробегавший мимо мальчишка крикнул:
– Вы уже слышали? Это не война, это просто переселение!
Ким споткнулся, влетев в одного из матросов.
– Что случилось?
– Говорят, Грид ушла под воду! Жители города эвакуируются.
– Ложь!
Ким добежал до солидно одетого мужчины с газетой в руках. Такой человек не доверился бы глупым слухам.
– Грид ушла под воду, еще неделю назад мне написали из банка, где была часть моих сбережений. Она подготовила всех к такому исходу.
Руки и ноги отяжелели, и дышать сделалось невозможным, но Ким не мог умереть прямо на месте, как бы ему ни хотелось.
Он стоял на набережной до тех пор, пока не встретил последний корабль. Его горячо приветствовали гриддингцы, обнимали и жали руки. Если бы только они знали, что это он уничтожил их родной город! Жена пекаря, носившая им с Грид свежие булочки, сетовала на то, что в свои шестьдесят лет лишилась дома. Разве нужна еще одна булочная в густонаселенном Мэнгхилде? Или им с семьей стоит отправиться в другой город? Лекарь с сыном махали Киму рукой, что-то говорили о случившемся, мальчишка даже заплакал.
Но Ким ждал мэра города… Наверняка Грид сказала ему хоть что-нибудь… Оставила какое-нибудь проклятие, чтобы оно добралось до блудного мужа. Она могла бы уничтожить его, передав лишь три коротких слова: сто двадцать пять.
– Прости, Ким. Она ничего не просила тебе передать, – покачал головой бывший мэр.
Ближайшие два месяца Ким пытался искупить свою вину перед жителями: кому-то давал денег, о ком-то говорил с другими городами, чтобы обеспечить семьям достойное будущее.
Город Росс, услышав о трагичной судьбе Грид, ушел из Ратийской долины на следующий же день.
Возвращаться к отцу не хватило духу. Ким знал: Карьянг не простит ему случившегося.
– Нет такой беды, которую человек не смог бы пережить, – сказала ему пианистка, которая нашла его в одном из мэнгхилдских питейных домов. – Хватит, Ким! Лучше посвяти ей музыку. Пиши, твори, играй и живи! Что еще тебе нужно? Завтра я отправляюсь с оркестром Армбаха на запад. Поедешь с нами?
И Ким поехал. Он писал душераздирающие симфонии, играл, ослепленный болью и чувством вины, и никогда больше его не радовали аплодисменты публики.