Андрей Ливадный – Взвод (страница 7)
– Не предполагал?! А посмотреть на самих себя?! Если мы – не ангелы, так что ждать от чужих?! Никто не подумал, что отправлять в космос информацию о нашем пути развития, о природе планеты глупо и опасно?!
Херберт лишь подавленно промолчал.
Лозин встал, чувствуя, – ему нужно побыть одному, как-то осмыслить чудовищную правду о событиях.
– Пойду, подышу свежим воздухом, – сказал он, взяв автомат.
Настя взглянула в его землистое, напряженное лицо и кивнула, не решившись спорить.
Когда за лейтенантом закрылась дверь, Херберт вопросительно посмотрел на девушку.
– Не волнуйся за него, – тихо сказала Настя, отвернувшись к окну.
Выйдя на улицу, Лозин с минуту постоял у крыльца, а затем решительно шагнул в сумрак, направляясь в сторону площадок приземления.
В небе, освещая окрестности, сияла полная луна. Изредка срывались огненные росчерки метеоритного дождя.
«Вот ты и узнал правду, лейтенант»…
Рассказ Насти и популярные пояснения Херберта потрясли его до глубин души.
Цивилизации больше нет.
Вокруг стояла ласковая теплая тишь, пахло весной, клейкие листочки уже распустились из почек, где-то в кустах щебетала птица.
Жуть окатывала волнами дрожи.
Глаза видели одно, а разум другое, словно на фон пробудившейся природы кто-то наложил призрачную картину лежащих в руинах городов Земли.
Рассудок надламывался от переполнявших его миражей, хотелось остановиться, крепко сжать руками виски и взвыть… закричать, что это не правда, не могли миллиарды жизней оборваться одним мгновеньем, но ни звука не вырвалось из его горла, – он не мог опровергнуть реальность, усомниться в изложенных Хербертом фактах, ведь стоило пересечь поросль кустарника, взглянуть вдаль, и сразу за полем увидишь немые свидетельства постигшей планету катастрофы.
Высотные здания с обгоревшими, выбитыми глазницами окон, склонившаяся к земле телевышка, разлагающиеся трупы в квартирах, – все это было рядом, в получасе ходьбы.
Иван шел, а его душу пожирал незримый огонь.
Прошлое скорчилось, будто исписанный бисерным почерком лист бумаги, превратившийся в пепел, который еще хранит отпечаток слов, но рассыплется от прикосновения, уже не позволит прочесть написанное на нём…
Лейтенант не заметил, как оказался на краю поросшего целинной травой поля.
Он остановился, окинул долгим пристальным взглядом площадку приземления и подумал: «Как ты будешь жить дальше, Иван»?
Не найдя ответа, Лозин сел, положил автомат на колени, и долго смотрел в одну точку, заново переживая свое возвращение к жизни, короткую вылазку в город, рассказ Насти, разговор с Хербертом.
Со стороны могло показаться, что Лозин сломлен, растерян, раздавлен, а его взгляд отражает наступившее безумие, но это было не так.
Есть разряд критических ситуаций, когда избежать морального срыва можно лишь одним способом: заставить разум принять существующее положение вещей, будто ты только родился, открыл глаза и увидел мир таким, каков он есть, без иллюзий, самообмана, горьких, но уже никуда не ведущих воспоминаний и тщетных надежд.
Страшный, уничтожающий душу тренинг…
Он сознательно ставил свой рассудок перед лицом жутких, но свершившихся фактов, пока внутри не потух последний уголек боли, сострадания и нелепых теперь надежд.
Моральная пустота отступала медленно, неохотно.
Их готовили к этому. Ивана предупреждали, что однажды ему придется откинуть прошлое, познать окружающий мир с нуля, рассчитывая только на свои силы, но тогда речь шла о гипотетических планетах. Кто же мог предположить, что лейтенанту выпадет бремя принять за факт гибель человечества?
Душа не умерла, но застыла, в шатком, еще не обретенном равновесии.
Разум впитал всю боль свершившихся событий, сжался до узких рамок нового бытия:
«Ты не полетел к звездам, лейтенант.»
«Чуждая жизнь сама пришла на Землю.»
«Они знали о нас, нанесли безжалостный, точно рассчитанный удар, подрубив основу основ – техногенную мощь цивилизации, но кто сказал, что им удалось физически уничтожить человечество?!»
«У чужих должна быть конечная цель, средства к ее достижению, и весомый мотив, оправдывающий акт геноцида другой цивилизации? Или их семантика не обременена высокими духовными ценностями»?
Лозин задавал себе фактически неразрешимые в его положении вопросы, но даже попытка ответа на них позволяла избежать пути безумия, либо смирения.
«Цивилизация не погибла.»
«Есть он, Настя, Херберт, и еще тысячи, а быть может миллионы людей, которые пережили орбитальный удар и цепную реакцию техногенных катастроф, – вот она, та самая точка опоры, которую требовал рассудок, чтобы удержаться на краю, не сорваться в пропасть безразличия или отчаяния.»
Он встал и медленно пошел по полю, наискось пересекая пространство площадки приземления.
От морального насилия, безжалостной адаптации звенело в ушах. Жизнь для него продолжалась, что во сто крат тяжелее смерти. Куда проще сойти с ума… или ткнуть стволом автомата под подбородок и коснуться сенсора огня…
«Нет… Я не застрелюсь и не позволю себе свихнуться от страха, слабости и безволия!»
Шаг от шага Иван вырабатывал новую концепцию бытия.
Из взгляда постепенно ушла пустота. Теперь он что-то пытливо искал среди пожухлых султанчиков прошлогодней травы.
Скрупулезный осмотр площадки приземления и прилегающих к ней кустарниковых зарослей дал лейтенанту множество находок.
Он обнаружил пять спрятанных в разных местах скафандров и свернутых парашютных систем. Разброс составлял порядка полутора-двух километров, значит, бойцы его взвода потеряли ориентацию еще в воздухе, под ударами множественных взрывных волн. Об их дальнейшей судьбе оставалось только догадываться, но теперь Иван мог с уверенностью судить: как минимум пятеро человек сумели благополучно приземлиться.
Попадались и удручающие находки. На краю поля Лозин наткнулся на брошенную разгрузку, рядом с которой лежал автомат и снятая второпях защитная экипировка, сплетенная из прочнейших кевларовых нитей. Ее покрывали бурые пятна размытых талыми водами следов крови.
Выходит, кто-то из ребят получил серьезные травмы. Влажная земля не сохранила четких следов, они сошли вместе со снегом, но нетрудно догадаться, что раненого бойца отыскали и оказали ему первую помощь. Осматриваясь, Лозин заметил два небольших пенька. Молодые стволы срезали. Рядом разбросаны ветви. Явно делали носилки, используя подручные средства.
Дальнейший осмотр не дал ничего, кроме металлических фрагментов от реактивных ранцевых двигателей.
С борта автоматического испытательного модуля в прыжок ушли двадцать один человек. Его находки подтверждали, что приземлиться смогли лишь шестеро. «Я седьмой», – думал Лозин. В душе еще теплилась надежда: может остальных бойцов взвода отнесло в сторону, за десятки километров от намеченной точки?
Убедившись в тщетности дальнейших поисков, он вернулся к найденной экипировке, проверил автомат, закинул его за плечо и принялся очищать от налипшей листвы кевларовую броню, когда за спиной раздались неосторожные шаги.
Лозин резко обернулся, вскинув «Шторм».
– Жить надоело? – секунду спустя, неприязненно спросил лейтенант, узнав Херберта.
– Нет… – выдавил тот.
– Тогда не подходи ко мне со спины! – сухо посоветовал ему лейтенант.
Херберт не ответил, переминаясь с ноги на ногу.
– Я пришел поговорить, – наконец выдавил он.
– О чем?
– Ты не доверяешь мне. Это плохо.
Лейтенант криво усмехнулся.
– Естественно, не доверяю, – согласился он. – И не смогу, при всем желании.
– Почему? – упрямо переспросил Херберт.
– Потому что НАСА и Министерство обороны Альянса суть не одно и то же, – без злобы пояснил Лозин. – Я знаю, сколько времени требуется для оформления пропуска на выезд за пределы части. Тебя предупредили о ядерном ударе по астероидам не за час до катастрофы, а намного раньше.
В скупой констатации фактов не звучало ненависти, лишь ствол «Шторма» холодно смотрел в сторону американца, выдавая предельное напряжение этих секунд.
Взгляд Херберта потемнел, но внутренняя схватка длилась лишь миг.
– Я боялся. Ты был злым. Но я пришел сюда, чтобы сказать тебе… – Джон мучительно подбирал русские слова, и Лозин, внимательно наблюдая за ним, внезапно подумал: «а имеет ли теперь значение, кто и кем являлся в том невозвратном прошлом?»
«Да, имеет!» – мысленно ответил себе лейтенант, а вслух спросил: