Андрей Ливадный – Взвод (страница 4)
Иван скатился с кровати, больно ударился обо что-то, выпростал руку, схватил оружие, и лежа на спине, чуть приподнял ствол, целя в лоб незнакомцу.
У того глаза вылезли из орбит от ужаса, удивления, неприятия ситуации, но кружку с молоком он все же удержал, расплескав лишь немного…
– Рашен… Крези!.. – вскрикнул он, непроизвольно попятившись, – Нет!.. Не нужно!.. Learned!.. – с английского он снова сбился на русские слова: – Не враг!.. Не война!..
Хлопнула дверь.
– Да вы что с ума посходили? – в голосе Насти звучал укор, гнев. – Иван, Джон, а ну-ка прекратите! – она склонилась к Лозину, накрыла его напряженные пальцы своей ладонью. – Ну, не психуй, прошу! Извини, забыла тебя предупредить. Поверь, он не враг, и мы не воюем с Америкой. – Настя обернулась к Джону и вдруг прикрикнула: – Ну, чего стоишь? Иди, помоги!
Лозина колотил озноб.
Джон пробормотал что-то про «сумасшедшего русского», затем поставил кружку на стол и принялся помогать Насте.
Сил на сопротивление не осталось. Ивана вновь уложили в постель, укрыли одеялом, и Настя принялась поить его молоком.
– Ты только не нервничай ладно? Тебе нельзя, – она уговаривала его, будто маленького. – Потерпи пару дней, окрепнешь, встанешь на ноги, тогда и поговорим. Ну, зачем на него набросился? Джон – ученый, он из НАСА, понимаешь? Приезжал в нашу дивизию по приглашению. А потом мыкался по лесам, как и я. Чего сразу за автомат-то?
Лозин не ответил, только стиснул зубы. Стыда он не испытывал, лишь досаду. Да уж… Сколько времени потрачено на подготовку, а космополит из него вышел, мягко говоря, хреновый.
«Значит, война, все-таки война? Но с кем?..»
С этой тревожной мыслью он снова впал в забытье.
Утро следующего дня выдалось теплым и солнечным.
Когда он проснулся, в доме никого не было. Выстиранная одежда лежала на стуле. Осторожно встав с постели, Иван ощутил резкий приступ слабости, но немного постояв, сумел справиться с головокружением, самостоятельно оделся и, придерживаясь одной рукой о стену, вышел на улицу.
Насти нигде не было, зато на нижней ступеньке крыльца сидел Джон, строгая тупым ножиком какую-то дощечку. Напротив, внимательно наблюдая за его движениями, устроился знакомый черный пес.
Заметив Ивана, он повернул голову, потом лениво встал, тягучим зябким движением отряхнулся, подошел к лейтенанту, обнюхал его и демонстративно зевнул, показав белые клыки.
Джон медленно отложил нож, обернулся.
В его глазах читалось настороженное ожидание: что еще выкинет русский?
Явного страха во взгляде американского ученого Иван не заметил и, сев рядом, спросил:
– Настя где?
– Пошла в город, – медленно выговаривая слова, ответил Джон. – Сказала, тебе нужны витамины.
– Это опасно?
Херберт пожал плечами.
– Я не знаю. Я никуда не ходить все это время.
– Расскажешь, что стряслось? – не глядя на него, спросил лейтенант.
Херберт медлил с ответом.
– Давай, Джон, выкладывай!
Тот наморщил лоб, пытаясь вникнуть в смысл фразы.
– Я плохо понимаю русский, – медленно произнес он.
– Война? – односложно спросил Иван.
– Да.
– Кто с кем?
– Люди с Чужими, – лаконично ответил Джон. – Мы уже проиграли, – глухо добавил он.
Иван застыл, молча, потрясенно глядя на Херберта.
«Бредит он что ли?!»
Смысл услышанной фразы попросту не укладывался в критерии здравого смысла. Два слова: «люди» и «чужие», никак не сочетались. Сознание отказывалось принимать такую формулировку, по крайней мере, без весомых доказательств. У каждого из нас есть рамки допустимых явлений, в границах которых идет осмысление полученной информации, и утверждение Джона в них попросту не вписывалось!
Люди и Чужие?!
Не Соединенные Штаты Америки, грезящие о мировом господстве, и даже не обнаглевший Китай, в последнее время все чаще поглядывавший в сторону дальневосточных регионов России, а «братья по разуму»?! Да он рехнулся?!
– Джон, ты действительно настолько хреново знаешь русский? – мысленно взвесив все «за» и «против», зло осведомился Иван. – Я спросил: кто и с кем вступил в войну?
– А я ответил! – глядя в землю, угрюмо буркнул Херберт. – На нас напали! Спейс!.. – он резким движением указал вверх, видимо рассчитывая расставить все точки над «i».
«Сумасшедший русский, говоришь?» – озлобленно подумал Иван, хмуро взглянув в лазурные весенние небеса. – «А сам-то в «психушке» не проверялся?!»
Неизвестно чем бы закончился их диалог, не появись во дворе Настя.
Иван порывисто встал, но тут же был вынужден ухватиться за хлипкие, подгнившие деревянные перила.
Настя остановилась. В руках она держала полиэтиленовый пакет, из которого торчало горлышко пластиковой бутылки, а по бокам выпирали какие-то коробки.
Вид у нее был измученный, в глазах прятался с трудом скрываемый страх.
– Ты куда ходила? Зачем?
– В город. За продуктами, – устало ответила она. – Нас ведь теперь прибыло, верно?
Иван кивнул, молча признавая ее правоту.
– Нужно поговорить.
– Конечно, – согласилась Настя. – Только пойдем в дом, – попросила она. – Озябла, и ноги гудят.
Херберт молча посторонился.
– Ну? – она поставила пакет, обернулась к Ивану. – Ты уже говорил с Джоном? Что он рассказал тебе?
Лозин сел за стол.
– Веришь – ничего! Нес какую-то чушь: мол, на нас из космоса напали! Какие-то «Чужие», по его словам…
– Это правда. – Настя сняла пальто, повесила его на вбитый в стену гвоздь, и, вернувшись к столу, села напротив Ивана, взглянула ему в глаза, затем вдруг резким движением поддернула вверх рукав платья, обнажая запястье, на котором переливался всеми цветами радуги голографический знак, состоящий из сложного сплетения тончайших нитей.
– Что это?!
– Вероятно, мой серийный номер, – тихо ответила она.
– Не понял?! – Лозин невольно привстал.
– На нас действительно напали из космоса, – глухо повторила Настя, явно переживая глубоко спрятанные, помещенные под запрет, страшные воспоминания. – Я попала в плен… – ее голос сорвался… – Нам лазером наносили метки, а потом гнали внутрь чужого корабля…
От ее слов в груди Лозина разлился мертвенный холод.
Его зрачки сузились, взгляд впитывал рисунок тонких, витиеватых, мерцающих линий чужеродного символа.
– Ты… бежала? – хрипло спросил он, пытаясь как-то справиться с потрясением.
– Да, – она резко, неприязненно одернула рукав платья, будто светящееся клеймо жгло кожу.
– А где же были наши?! Где была дивизия?! Почему они не защитили вас?!
– Я не знаю. Объявили тревогу. Никто ничего не объяснял. Колонны уходили одна за другой, говорят, в сторону Москвы. В городке осталась лишь дежурная рота. А потом вдруг начался ад… – ее губы дрожали, лицо побледнело. – Взрывалось и горело все. Аппаратура, машины, проводка. Грохот стоял ужасный… Я на улицу выбежала, а там… небо горит, понимаешь? Дым повсюду. Облака висят низко-низко, и их как будто скручивает, а потом рвет в клочья. И молнии хлещут. Наискось, словно ливень…