Андрей Ливадный – Нечеловеческий фактор (страница 4)

– И что же ты собираешься предпринять?

– Пока у меня есть власть, я собираюсь вернуть во Флот человеческий фактор, – жестко ответил Табанов. – Выведу в резерв и законсервирую полтора миллиона «Одиночек», включая ИскИнов командного звена.

– Ты не посмеешь! – Волкошин порывисто вскочил. – Я их не отдам! – он выхватил импульсную «Гюрзу», но Табанов даже не вздрогнул, лишь снова соединил два кристалла, превратив направленное на него оружие в бесполезный муляж.

– Вот мой козырь, Вячеслав Андреевич. ИскИны обязаны победить, но как они это сделают, будучи отключенными прямо на поле боя? Я представлю им этот артефакт, как еще одну «передовую наработку Флота Колоний». Некое средство контркибернетической борьбы.

– Твоя ложь раскроется! – Волкошина трясло.

– Возможно. Но потом, когда-нибудь, – усмехнулся Табанов. – А сейчас я укажу ИскИнам на их критическую уязвимость и своим приказом введу в состав флота полтора миллиона офицеров.

– Они же подростки! Я учил их только прекрасному! – в отчаянии выкрикнул Волкошин.

– Не жги нервы, Вячеслав Андреевич. У меня год в запасе. За это время они станут опытными бойцами. Пойми, финал войны свершится так или иначе, но у твоих подопечных хотя бы появится возможность постоять за себя. Многие выживут.

– Ты чудовище, Табанов! – выкрикнул Волкошин.

– Возможно. Но я сделаю так, чтобы людям противостояли люди. Тогда у Флота Колоний появится шанс атаковать Солнечную систему и победить, пусть с тяжелыми потерями, но победить, поставив точку в войне и предотвратив наступление эпохи машин!

Те, о ком шла речь, пребывали в ледяной тиши криогенного сна, не ведая об уготованном им будущем.

Бледные застывшие лица, нагие тела, опутанные датчиками систем жизнеобеспечения, покоящиеся в саркофагах низкотемпературных камер, на первый взгляд казались одинаковыми, но при более внимательном рассмотрении черты спящих выдавали индивидуальность, доказывающую, что они не клоны.

Табанов и Сычев медленно шли по узкому проходу между массивными устройствами. Волкошина пришлось временно изолировать.

– Жаль старика. Он ведь новое поколение растил.

– Саш, не играй на нервах. Без тебя тошно. Волкошин – кремень, соглашусь. Но он о многом не подумал. Как пробудить полтора миллиона молодых людей в глубоком космосе? Чем накормить? Куда пристроить? Да сама станция вряд ли останется незамеченной при штурме Солнечной системы.

– Может Вячеслав Андреевич на то и рассчитывал?

– Не знаю, – ответил Табанов. – Но дам ему шанс начать все заново. На одной из баз внешнего кольца. Лучше скажи, как ему удалось создать систему взросления? Кто их воспитал? И как это возможно на основе криогенных камер?

Зал, где они находились, казался столь огромным, что не имел видимых границ. Решетчатые палубы нависали одна над другой, по мощным вертикальным опорам тянулись трубопроводы, кабели питания и жгуты оптического волокна. Лишь кое-где на разных высотах виднелись огни промежуточных терминалов. Это место вселяло надежду и навевало жуть.

– Волкошину не пришлось ничего изобретать. Тут потребовалась лишь минимальная реконструкция, – ответил Сычев. – Все сделано много веков назад корпорацией «Римп-кибертроник». На борту каждой колониальной сферы есть банк генофонда и устройства для развития эмбрионов.

– Разве Екатерина Римп занималась генетическими проектами? – хмурясь, уточнил Табанов.

– Нет, но считала себя в ответе за успешные старты колониальных транспортов. По сути, мы сейчас находимся на борту аварийного космического убежища, собранного из стандартных модулей времен Великого Исхода, но вместо криогенных камер тут установлены криоинмоды, – это совместная разработка «Генезиса» и «Римп-кибертроник». Они лишь слегка замедляют метаболизм.

– На случай если один или даже несколько кораблей вышли бы к точке погружения в гиперкосмос с неисправностями?

– Именно. Сбой на борту транспорта – всегда катастрофа. А эта станция способна принять миллион восемьсот тысяч колонистов и поддерживать их жизнь в ограниченном пространстве.

– То есть, Волкошину оставалось раздобыть старую, уже никому не нужную аппаратуру Слоя, чтобы создать цифровую среду взросления? – Табанов остановился подле одного из саркофагов, пристально посмотрел на юношу, чей многолетний информационный сон вскоре будет прерван силой беспощадных обстоятельств, затем перевел взгляд на голографический дисплей, где отображался список обучающих кристаллодисков, с которой в разум спящих закачивалась информация.

«Курс общей истории Человечества».

«Кибернетические системы современности».

«Общеобразовательная программа обучения».

«Духовность и нравственность».

«Логика».

«Основы этики».

«Основы выживания».

– Сегодня сформированные мной бригады техников начнут замену носителей информации, – отчитался Сычев. – Через полгода в этих криоинмодах пробудятся офицеры, способные принять командование кораблями и подразделениями.

Табанов лишь молча кивнул.

Он собирался защищать Землю и намеренно проиграть войну, спасая противника от фатального ответного удара кибернетических систем.

Сычев искоса взглянул на командующего. Не хотел бы он оказаться на месте Табанова. Фрайг его знает, что творится у того в душе? Такие решения потянет далеко не каждый. Сычев повидал многое, но сейчас не мог ответить даже самому себе, где проходит эта зыбкая, неуловимая граница между оправданным риском и бесчеловечной жестокостью?

Глава 2

Узловая станция, откуда обычно начинал подъем орбитальный лифт, располагалась в центре военного городка.

Ксюша притихла, крепко сжимая руку отца. Девочке еще не доводилось бывать в космосе. Свой пятый день рождения она ждала, но представляла совсем иначе. Подарки, развлечения, разные вкусности, – все, о чем мечтает ребенок в ее возрасте, сегодня отложили на вечер.

Так решил отец, а с ним никто никогда не спорил.

Их странное путешествие началось в сером колодце стен. Массивный оголовник станции закрывала бронированная лепестковая диафрагма, способная выдержать прямое попадание с орбиты.

– Пап, мне страшно!

– Почему?

– Кто-то думает за меня! – вскрикнула девочка.

Отец хотел тепло улыбнуться, но ребенка не обманешь: в его глазах таился колючий холод, а форма командующего ВКС Земного Альянса, которую он надевал очень редко, добавляла резких черт к облику.

– Ксюш, сегодня тебе исполнилось пять. Помнишь я рассказывал об имплантах?

– Да.

– В твоем включился дополнительный общевойсковой модуль.

– Это он разговаривает со мной?

– Поясняет, – поправил ее отец. – Ты смотришь на незнакомые устройства, а он указывает их назначение.

– Зачем? Мне неинтересно.

– Такова программа обучения. К шестнадцати годам ты должна сдать экзамен и получить офицерское звание.

– Но зачем? – вновь спросила она.

– Ксюшенька, так устроен мир. В космосе идет война. Мне трудно объяснить. Со временем ты все поймешь сама.

– А голос теперь – мой друг? – наивно спросила девочка.

– Не совсем.

Диафрагма над головой открылась и орбитальный лифт начал движение, вырвался из колодца закругляющихся стен, поднимаясь ввысь.

Строения небольшого городка быстро подернулись дымкой, став похожими на игрушечные домики, а взгляду девочки открылась панорама окрестностей: ленты дорог, роботизированные промышленные кластеры, сплетения коммуникаций, а вдалеке – серый прямоугольник Цоколя, – колониального убежища, считавшегося памятником далекого прошлого.

«Наличие Цоколя говорит, что на планете ранее существовала потерянная колония времен Великого Исхода», – деловито пояснил голос.

Девочка испуганно осматривалась. Слишком много новых впечатлений для одного дня. Городские предместья стремительно уменьшались в размерах. Промелькнула и исчезла гряда облаков, небо стало темно-синим, затем фиолетовым, горизонт изогнулся, принимая очертания полумесяца, а верхние сегменты обзорного экрана усеяли яркие искры. Многие из них выглядели крупнее, чем звезды.

Капсула орбитального лифта, движущаяся внутри незримого электромагнитного тоннеля, плавно сменила направление.

Длинные цепочки стальных горошин приблизились, а затем вдруг стали разбегаться в стороны, на миг показывая сложный техногенный рельеф надстроек. Изредка между орбитальными станциями попадались крупные ажурные конструкции, которые голос назвал «космическими доками верфи».

Система, удаленная на сотни световых лет от границ театров боевых действий, входила в состав баз «Внешнего кольца», а если быть точным, то являлась ее системообразующим звеном.

Боевые искусственные интеллекты, составляющие ядро большинства подразделений, спокойно могли обойтись и без вмешательства со стороны людей, однако командные протоколы все еще закрепляли главенство человека над машинами.

Глядя на Ксюшу, Кремнев с предельной ясностью видел судьбу дочери.

Сегодня активировался общевойсковой модуль ее импланта. Лет в десять она уже будет уверенно водить серв-машину на виртуальных полигонах, а по достижении призывного возраста какой-нибудь ИскИн без раздумий швырнет ее навстречу смерти.