Андрей Ливадный – Дорога к фронту (страница 8)

Глава 3

Во многом мое решение диктовалось эмоциями момента. Я еще не знал, что такое война. Цепь необъяснимых, ошеломляющих событий, да пара вылетов ровным счетом ничего не могли поведать о настоящем напряжении боевых будней.

Одно дело – соприкоснуться с эпохой, и совершенно другое – жить в ней…

Досужие мысли отсекло: в отсутствие командира старшина Потапов, осмотрев полосу, дал зеленую ракету на взлет.

Меня вдруг начало трясти. Не от страха. Вообще по непонятной причине.

Кое-как справился с собой. Пристегнул ремни, окинул взглядом приборы. Двигатель работает ровно. Техники потрудились на совесть, готовя машины к вылету.

Даю газ, начинаю разбег. Фонарь кабины открыт. Взглядом постоянно фиксирую кромку взлетно-посадочной полосы, теперь уже уверенно удерживая самолет рулем направления. Скорость растет. Беру ручку на себя, и земля уходит вниз.

Небо бездонно. Плотная дымка скрывает горизонт. За гулом мотора не слышно звуков перестрелки с передовой, но линия фронта совсем рядом. Не закрывая фонарь, осматриваюсь. Крошечные домишки в обрамлении зелени быстро уходят вниз и назад.

– Илья, прием.

Секунда тишины.

– Я… слушаю… – его ответ прерывист и звучит как-то не по-военному.

– Работаем. Как договаривались.

На аэродроме мы успели коротко обсудить взаимодействие. По широкой спирали набираем высоту. Я пристально смотрю вперед и влево. Илья – вправо и назад. Знаю, ему непривычно, но иначе нам не охватить все пространство небосвода.

Две тысячи метров по приборам. Ветер зло посвистывает, бьет в лицо. Закрываю фонарь. Обзор ухудшился, особенно при взгляде назад.

Солнце уже низко. Слепит на вираже. Облачность, что собиралась на западе, к вечеру подтаяла.

Две с половиной тысячи метров. Немцев пока не видно. Внизу идет бой. Дымка льнет к земле, скрадывает подробности происходящего. Не видно ни траншей, ни людей, ни техники. Лишь отсветы разрывов обозначают передний край.

Нервничаю. Если не найдем воздушных целей, то придется снижаться и штурмовать «наземку», но для этого вооружение «МиГа» слабовато. Наши самолеты сконфигурированы стандартно для сорок первого года. Два курсовых пулемета «ШКАС» винтовочного калибра и один «БС» 12,7мм… Точно знаю были и другие модификации с более мощным курсовым вооружением. Надо будет по возвращении спросить у Потапыча, нет ли таких машин среди поврежденных при бомбежках?..

Мои мысли нарушил взволнованный доклад Ильи:

– Справа!.. Точки!.. – его голос по-прежнему сильно зашумлен помехами, – едва удается различить слова.

Бросаю взгляд в указанном направлении.

Примерно на одной высоте с нами действительно клубятся темные засечки. Их так много, что не сосчитать. Похоже на пчелиный рой, в котором издалека невозможно рассмотреть четкого построения.

Решение надо принимать немедленно.

– Набираем четыре тысячи!

Идем вверх. Разрозненные кучевые облака остались ниже и теперь на их фоне картина наконец-то прояснилась. Вот только от осознания увиденного внутри пробежал холодок.

Пять полных эскадрилий бомбардировщиков взлетели с разных аэродромов и собрались вместе за линией фронта, над вражеской территорией. Скорее всего это «Хенкели–111». Сорок пять машин! А вот впечатление чего-то «роящегося» создали «мессеры» прикрытия. Их восемнадцать! Барражируют на трех тысячах метров, ждут пока «Хенкели» завершат перестроение. Вскоре эта армада пересечет линию фронта. Наверняка их цель расположена где-то в тылу наших войск. К ней фашисты намереваются выйти в сумерках, а значит все разведано заранее, ориентиры известны.

Цель наверняка очень крупная и важная. Скопление войск, как минимум. Думаю, она расположена в районе Ржевского железнодорожного узла, где много эшелонов[18]. Судя по количеству бомбардировщиков, сбрасывать смертельный груз они планируют по площадям, уничтожая все, что окажется по курсу эскадрилий.

Меня вдруг охватило гибельное предчувствие. Сорвать налет мы с Ильей не сможем. Даже если собьем несколько бомбардировщиков, остальные продолжат движение, в то время как «мессеры» навяжут нам неравный бой. Но и ничего не предпринять, оставшись в стороне, – не вариант.

Захаров молчит. Ждет моей команды.

Тем временем «Хенкели» начали формировать построение «этажеркой», распределяясь по высоте. Еще немного и к ним уже не подступишься.

Решено. Будем атаковать в пикировании. Заходим с запада, откуда нас точно не ждут. В нескольких словах доношу до ведомого свой замысел. Истребители прикрытия игнорируем. Прошиваем строй «Хенкелей» и уходим к земле на пределе флаттера[19]. Затем, используя накопленную скорость, снова делаем разворот на запад и набираем высоту – тогда «мессерам», что устремятся вдогонку, придется атаковать нас на заходящее солнце.

Илья ответил скупо. Чувствуется напряжение момента. Он, как и я понимает гибельность ситуации. Первая атака будет за нами, а дальше – по обстановке. Надеюсь, бортстрелки «Хенкелей» нас вовремя не заметят. Во-первых, не ждут, а во-вторых, их слепит тонущее в дымке закатное солнце. Если все сделаем правильно, то истребителям прикрытия, – тем, кто бросится вдогонку, придется виражить над линией фронта. Они ведь уверены, что мы после атаки начнем уходить вглубь своей территории. Если крупно повезет, то успеем оторваться неожиданным разворотом на запад, подставив их на малых высотах под винтовочный огонь пехоты и редкие зенитные точки.

Пикируем. Скорость растет. Точки резко укрупнились и раздались в стороны, принимая очертания бомбардировщиков, образующих клиновидные построения, эшелонированные по высоте.

Страх моментально отгорел. Нет ни азарта, ни робости. В голове звенит лишь одна мысль, – дать правильное упреждение, не промахнуться!

Мимо промелькнули поджарые силуэты «сто девятых». Не зря их прозвали «худыми».

Фашисты едва ли успели что-то понять. В воздушном бою несколько секунд решают исход атаки.

Целью беру первый попавшийся бомбардировщик из верхнего эшелона высоты, – есть вероятность, что, проскочив строй, я успею окатить очередями еще одного, идущего ниже и дальше.

Скорость почти предельная. В пикировании она суммируется с энергией выстрела, поэтому огонь открываю с бо́льшей дистанции, чем обычно, одновременно вжав обе гашетки. Успеваю скорректировать упреждение по трассерам, – есть! Полетели обломки! Атакованный мною «Хенкель» не загорелся, но резко и опасно сманеврировал, задев крылом соседний бомбардировщик!

«МиГ» ощутимо вибрирует. Скорость перевалила за шестьсот километров в час и растет! Выше вспух огненный шар! Проскакиваю в зазор между средними эскадрильями, навскидку даю очереди еще по одному «Хенкелю», но результата атаки не вижу, – слишком быстро все происходит. Скрипя зубами, одной рукой удерживаю ручку управления, а другой проворачиваю штурвал триммера, постепенно выводя самолет из пикирования.

Справа-выше что-то взорвалось. Мимо промелькнули обломки. Где Захаров – не вижу. Кто взорвался тоже не понимаю.

Земля уже близко. Постепенно приподнимаю нос самолета. Стараюсь максимально сохранить скорость, – она мне понадобится для отрыва от преследования и набора высоты.

Хриплю:

– Илья?!

Рация в ответ лишь потрескивает помехами.

Мимо промелькнули трассы. Добавляю газ, доворачивая на запад. «Мессеры» промелькнули и отстали, – как и рассчитывал, они не ожидали, что я стану уходить на их территорию!

Оглядываюсь.

Пока оторвался. За мной увязалась пара. Где остальные, не вижу. Судьба Захарова неизвестна.

Трезво оцениваю ситуацию. Идти в набор высоты для повторной атаки бомбардировщиков, когда «худые» висят на хвосте, – идея не из лучших.

Беру ручку на себя по диагонали. Синхронно работаю рулем направления. Боевой разворот!

В резком маневре я успел набрать метров пятьсот высоты. Приемлемо. Фашисты на встречном курсе. До них пара километров.

Иду в лобовую, проверяя их нервы. Вызов не приняли. Вражеских пилотов слепит солнце. Отвернули влево. Режу их маневр, но атака сорвалась. Вовремя осмотрелся. Сверху пикируют еще три пары!

Резко бросаю самолет в сторону. Перекладываюсь с крыла на крыло. Мой курс под разными углами пересекают мутные трассы. Несмотря на активное маневрирование и частые смены направлений, огонь слишком плотный. Как оказалось большинство «мессеров» прикрытия потянулись вслед и теперь атакуют с разных сторон, не давая мне вырваться!

Обе плоскости прошило очередями. Фонарь кабины лопнул, брызнув осколками плексигласа.

Я жив. Двигатель пока тянет. Лечу, фактически прижимаясь к земле. Высотомер «по нулям». Прибор явно сбоит. Проношусь над самыми верхушками деревьев, значит высота еще метров двадцать, как минимум.

Немцы упорно идут следом. Не отстают! «Худые» стелются низко, словно волчья стая! Чувствую, опять берут в прицел! Резко маневрировать с изорванными плоскостями нельзя, пока выручает только скорость. Дымка у земли расступается неохотно: вот промелькнула опушка рощицы, за ней – позиция артиллерийской батареи, а дальше вдруг открылись изрезанные траншеями колхозные поля.

Опасно снижаюсь. Мимо летят пулеметные очереди: тугие, как плотно свитые жгуты, – бьет наша счетверенная зенитная установка «Максим»!

Земля так близко, что оглянуться нет возможности. На секунду отвлечешься и все! Слева темной стеной высится лесной массив. Ныряю еще чуть ниже, но почти сразу приходится брать ручку на себя, – «МиГ» едва не цепляет днищем ветки кустарника, растущего по меже между полями!