Андрей Ливадный – Дорога к фронту (страница 10)
— Садись и рассказывай, — командир подвел меня к дощатому столу, застеленному картой. — Вводи в курс. Где немецкий аэродром? При каких обстоятельствах погиб капитан Нестеров? Где вы перехватили «Юнкерсы»?
Я постарался ответить по существу. Очень хочется закончить дела и, остаться одному. В голове тесно от множества мыслей.
— Значит, того «мессера», который сжег Нестерова, ты подбил? — Земцов постоянно задает уточняющие вопросы. — Где именно? Покажи на карте.
Я обвел карандашом один из квадратов.
— Далековато за линией фронта. Пока не получу подтверждения, засчитан не будет, — неожиданно произнес командир. — Если получится, проверим место падения с воздуха.
Мне вдруг стало очень обидно. Едва не огрызнулся по инерции, но вовремя спохватился. Вспомнил, что во время войны многим летчикам не засчитывали сбитых. Главное — я живой. Ильюху прикрыл и за Нестерова отомстил.
Тем временем у одной из стен незнакомый сержант натянул кусок белой ткани.
— Иди, сфотографируйся на новое удостоверение и спать, — приказал Земцов. — Сухпаек получи. Полевую кухню я выбил, но она еще не прибыла.
— Да я есть не хочу.
— А надо, — не терпящим возражений тоном отрезал командир.
Через несколько минут я вышел на улицу.
Ночь расплескалась звездная. Полная луна взошла невысоко, выглядит на удивление крупной.
Тепло, но меня знобит. Линия фронта затихла. Изредка взлетит осветительная ракета, резанет отдаленная пулеметная очередь и снова наступает тишина, лишь в кустах щебечет птаха.
Палатки для личного состава притаились на краю летного поля. В лунном свете чернеют свежие воронки, — остались после утреннего налета «сто десятых».
Кажется с того момента, как меня контузило близким разрывом, прошла целая жизнь. Неужели это происходило каких-то десять часов назад⁈
Хорошо, что сейчас рядом никого нет.
Мне многое надо обдумать. Хотя о чем теперь размышлять? Я принял решение, и оно уже навсегда. По крайней мере в ту ночь мне так казалось.
Я присел на скамью, сколоченную из неструганых досок.
Несмотря на близость линии фронта, тишина временами действительно стоит оглушающая. Лениво помигивают звезды. Смотрю в небо и не вижу ни одной движущейся точки. На орбитах пусто. До запуска первого спутника Земли еще шестнадцать лет.
Мне вдруг снова стало не по себе. Вытащил тот самый кругляш с чипами, завернутый в листок с моим адресом. Хотел, но не успел отдать его Ильюхе. Но ничего. Вернется — отдам. Лучше с этим не тянуть.
Внимательно осматриваю странное устройство. Искорка индикации в нем погасла, а надпись, появляющаяся при фокусировке зрения, изменилась:
Значит так тому и быть. Но задуматься о происходящем все же надо. Технология выходит за рамки моего понимания. Однако она развита и апробирована, — с фактом переноса матрицы сознания не поспоришь. Вот только мне непонятно, как это происходит? Должен ли был младший лейтенант Скворцов погибнуть при крушении «И-16»? Если да, то получается, что мое сознание, заместив его рассудок, сумело сделать чуть больше? Как минимум, выжить? Но это же вмешательство в историю! Как же теперь быть?
Вопросы без ответов. Их надо задавать тем, кто разработал технологию перемещения нейроматриц. Уж они-то точно должны понимать последствия. Значит риски просчитаны и ничего необратимого не произойдет? Или мое спонтанное решение остаться противоречит концепции краткосрочного пребывания в прошлом?
Не знаю. И ломать голову сейчас не хочу.
Я не представлял, что жизнь может быть такой, — полной, до отказа. Один фронтовой день вместил в себе столько событий, что сегодняшнее утро на самом деле кажется отстоящим на годы.
Надо идти спать. Вскоре наступит новый фронтовой день.
Вхожу в палатку. Здесь никого нет. Прямо на полу — тюфяки, набитые соломой.
Я прилег и сразу же вырубился, без снов.
[1] Ржев-1 и Ржев-2, откуда уходили эшелоны на Москву, подвергались массированным бомбардировкам со стороны люфтваффе.
[2] Флаттер (от англ. flutter — вибрация, дрожание) — разрушение самолета по достижению предельной для его конструкции скорости.
[3] Сленговое название пикирующего бомбардировщика «Юнкерс-87». Возникло из-за формы обтекателей на неубирающихся шасси.
[4] У «МиГов» ранних серий, несмотря на автоматическую регулировку шага, винт при слишком резкой работе газом начинал крутиться быстрее, чем вал двигателя, что приводило к повреждению мотора.
[5] Советский фотоаппарат. Его массовое производство началось в 1934 году. Именно этим фотоаппаратом пользовалось большинство военных фотографов.
[6] Фотопулеметы начали использовать еще во время Первой Мировой войны. Наиболее распространённым типом фотопулемёта в советской авиации был ПАУ-22.
Глава 4
Раннее утро.
Открыв глаза, я в первый момент не сообразил, где нахожусь. Тело затекло, видимо спал, не шевелясь.
Далекое уханье разрывов живо напомнило: на дворе август сорок первого.
Внутрь палатки через крошечное оконце-отдушину проникают косые солнечные лучики.
Проспал! На аэродроме меня, наверное, уже ищут! Боевая работа ведь начинается с первыми проблесками зари!
Я быстро вскочил, выбежал на улицу. На самом деле еще нет шести утра. У капониров, накрытых маскировочной сетью, заметно движение, — техники готовят машины к боевым вылетам. Под сенью группы отдельно стоящих деревьев при полном безветрии виден сизый дымок. Полевая кухня? Точно!
Вижу, как у штабной палатки собираются бойцы. Построение?
Уклад фронтовой жизни мне незнаком, но решил сходить, проверить. Спросить-то не у кого. Вдруг пропущу что-то важное? И вообще, надо втягиваться.
Относительно общего построения я угадал. Окруженцы уже образовали неровную шеренгу. Я замешкался, пытаясь определить свое место, и тут увидел Захарова. Он и еще двое незнакомых лейтенантов стоят особняком.
На душе потеплело, — Ильюха вернулся, но мы толком не успели перекинуться с ним и парой слов, как из палатки вышел Иверзев, а за ним Земцов.
— Строиться!
Шеренга подравнялась.
Старший лейтенант повернулся, коротко доложил:
— Товарищ капитан, личный состав по вашему приказанию построен!
— Вольно, — обронил Земцов. — Приказом штаба фронта мы выделены в отдельную эскадрилью[1]. Будем работать в интересах наземных войск. Из пополнения формируются автомобильный взвод, взвод связи, хозяйственный взвод и взвод охраны. Старшина Потапов, — принять командование техниками, оружейниками и механиками.
— Так точно! — раздалось из строя.
— Сколько самолетов сейчас готовы к вылету?
— Три, товарищ капитан. К вечеру подлатаем еще один «МиГ», — ответил старшина.
— А что с «И-16»?
— С ними сложнее. У большинства машин выработан моторесурс. Возни много, а толку — чуть, — ответил Потапов.
— Поговори мне, — устало пригрозил Земцов. Похоже он вообще не спал. — На «МиГах» сейчас могут взлететь только Скворцов и Захаров. Ну и я. Лейтенанты Демьянов и Синченко воевали на «И-153», но их у нас нет. Поэтому приказываю подготовить к боевой работе звено «И-16». Дополнительных людей тебе выделит старший лейтенант Иверзев, после формирования подразделений аэродромного обслуживания. Вопросы есть?
Строй молчит. Да и о чем спрашивать? Все понятно.
— Окруженцам — доложить о специализации и получить назначения у начальника штаба, — подытожил Земцов. — Скворцов с Захаровым — позавтракать и явиться на КП для получения задания. Демьянов и Синченко сегодня в резерве.
Каша. Овсяная каша на воде, с толикой горчинки, — ничего вкуснее я в жизни не ел. Первый фронтовой завтрак запомнился мне надолго. Молодой организм требует энергии, и я уплетаю за двоих, тем более что накануне поесть вообще не довелось.
— Ильюха, рассказывай!
— Да нечего, — в своей сдержанной манере ответил он. — Движок встал.
— Перераскрутка?
— И ты туда же⁈ — возмутился Захаров. — Меня уже Земцов пытал, как на допросе. Нет. Не было никакой перераскрутки. Я убрал газ на пикировании, как положено. А движок захлебнулся и все. Тишина такая вдруг настала… оглушающая. Злость взяла. Бомбардировщики вижу, а сделать ничего не могу! Только ветер посвистывает.
Да, дела. Не повезло.