Андрей Ливадный – Дорога к фронту (страница 17)

Глушу мотор. Надо аккуратно осмотреться. Если здесь нет фашистов, то имеет смысл расспросить местных. Они могут подсказать лесные тропки, прямиком ведущие к фронту.

Мотоцикл я оставил в кустах. Снял «ТТ» с предохранительного взвода, бегом пересек чей-то заброшенный огород и вжался в потемневшую стену сруба между двумя окошками. Они закрыты ставнями. Стучать не решился, а сделал еще пару шагов, выглянув из-за угла.

Входная дверь открыта.

Ступая тихо и осторожно, поднимаюсь на крыльцо. Одна из ступенек все же предательски скрипнула. Звук показался мне очень громким.

В сенях темно, а в горнице сумеречно, — скупые лучики света пробиваются сквозь закрытые, но рассохшиеся ставни.

Где же хозяева?

Я сделал еще шаг и вдруг споткнулся обо что-то мягкое.

Взглянул под ноги и меня прошиб ледяной пот. На полу скорчилась молодая женщина в разорванном платье. Изнасилована и убита. Рядом пацан лет двенадцати. Застрелен.

Тела еще даже не окоченели.

Смотрю на них омертвевшим взглядом, а внутри растет пустота. Жуткая пустота, в которой нет ни одной мысли.

Мышцы вдруг начала бить крупная дрожь. Желудок метнулся к горлу, но мне удалось подавить спазм.

В лучиках света кружат пылинки. Кровь глухо ломится в виски. Доски пола подгнили. Сумрак мягко очерчивает контуры тел, да пару узелков с вещами.

Они наверняка были беженцами. Шли на восток. Дом скорее всего давно заброшен, как и деревушка, даже не отмеченная на карте.

В оглушительной, контуженной тишине вдруг раздался резкий, отдающий металлом звук. Он идет с улицы. В дальнем конце комнаты один ставень вконец покосился и болтается на петле, открывая неширокую щель.

В тот миг я не вполне владел собой. Подошел, встал сбоку от окна и выглянул.

Снаружи солнечно. Виден небольшой одичавший сад, за ним фрагмент улицы и еще пара заброшенных домов с прохудившимися крышами.

Под яблонями расположились немцы. Их девять. Сидят в тени, что-то готовят на костерке. У одного расстегнут китель. Пояс с подсумками висит на обломанном суку. Карабин прислонен к дереву. Он как раз с хрустом надкусил яблоко, но скривился — кислое. Поодаль стоит запряженная телега, подле нее еще трое фашистов разгружают ящики, выкрашенные в цвет хаки.

Когда-то давно в своем, теперь уже недосягаемом времени, я слышал разные мнения о войне, о «немцах» и «нацистах», между которыми «нельзя ставить знак равенства»… но сейчас я видел убийц. Наглых, уверенных в себе тварей, которым война позволила все. Один убивал, второй насиловал, третий смотрел в сторону или стоял спиной, так какая между ними разница, особенно в рамках плана «Ост»[5], который, к слову сказать, «коллективный запад» попытался повторить спустя восемьдесят лет!

Мерзлая, гложущая пустота, что поселилась внутри, медленно сжимается, как пружина.

Стараясь не наступать на подгнившие половицы, я вышел на крыльцо, пересек огород, вернулся к мотоциклу, снял с коляски «MG», даже не вспомнив о запасных барабанах к нему, и снова вернулся в дом.

Резкий удар приклада выбил ставню. Дырчатый кожух ствола удобно лег в оконный проем, а затыльник приклада уперся мне в плечо. Фашисты, услышав громкие звуки, на миг оцепенели, а дальше все потонуло в грохоте коротких кинжальных пулеметных очередей.

Пули рвут тела. Изба быстро наполняется едким запахом пороха и сизым, выедающим глаза дымом.

— Alarm! Angriff! — крики несутся со стороны других домов.

Защелкали винтовочные выстрелы. Несколько пуль выбили щепу вокруг небольшого оконца, расколов вторую ставню.

Испуганная лошадь сорвалась с места и понесла. С телеги посыпались ящики. Некоторые из них раскололись, — непонятное оборудование, похожее на крупногабаритные модули какой-то радиотехнической установки, осталось валяться в грязи, но мне не до наблюдений, — винтовочный огонь все плотнее.

Я резко повел стволом. Низкая изгородь, за которой прятались несколько подоспевших фашистов, вздыбилась щепой. Над улицей теперь стынет дикий вой, — один из немцев орет, зажимая рану в животе.

«MG» захлебнулся и смолк. Кончились патроны!

Во внезапно наступившей тишине скрипнула ступенька крыльца. Я отпрянул от окна, успев отчетливо услышать, как пули, выпущенные из «МР»[6], глухо и бессильно впиваются в бревна сруба.

Сейчас те, кто обошел дом, забросают гранатами!

Секунда… вторая… третья…

Чего же медлят⁈

Снаружи по-прежнему беснуется трескучий винтовочный огонь. Ставни со стороны сада выбило. Несколько шальных пуль влетели внутрь, взвизгнув рикошетом.

Надо прорываться. Пока еще полностью не окружили! Но кто-то точно затаился в сенях! Я слышал скрип крыльца!

С улицы доносятся крики. Поняв, что пулемет замолчал, и это не уловка, фашисты осмелели.

Что же делать? Швырнуть в сени гранату?

— Товарищ лейтенант, не стреляйте! — внезапно раздалось из сумрака. Теперь ясно почему скрипнула ступенька крыльца! Видимо кто-то из окруженцев оказался поблизости и, заслышав перестрелку, рискнул пойти на звуки, в надежде прибиться к своим.

— На улицу живо! Сейчас грантами закидают!

Выскакиваю следом.

«MG» остался в доме. Досадно.

— Боец, слушай внимательно… — я обернулся и осекся.

Девчонка. Моя ровесница. Гимнастерка испачкана грязью, лицо закопчено от близкого разрыва. Но разбираться некогда.

— Где оружие⁈

— Нету. Ночью потеряла, когда в болото забрела. Тут недалеко топь…

— С немецким карабином справишься?

— Да! Я окончила курсы снайперов! — по ее щекам катятся слезы. Подбородок дрожит. Видать натерпелась.

Надо привести ее в чувство. Фашистов сейчас много набежит. В одиночку уже не справлюсь.

— Как зовут?

— Таня… — она все же не сдержалась, всхлипнула, но тут же, побледнев, добавила срывающимся голосом: — Младший сержант Веселова! Нашу разведгруппу… — снова судорожный всхлип, — мы на фашистов вчера вечером нарвались. Командира контузило. Его немцы схватили. Остальных убили. Я убежала. В крайнем доме его держат!

— Тише, тише, Танюша, — вижу сейчас сорвется. — Быстро сюда!

Мы добежали до мотоцикла.

— Держи, — протягиваю ей трофейный немецкий карабин, коротко объясняю: — Пять патронов. Пустая обойма вылетает сама, при передергивании затвора. Поняла? Держи, — отдаю ей тускло поблескивающие снаряженные обоймы.

— А как же вы, товарищ младший лейтенант⁈

— Бери! Меня Андреем зовут. В бою не до званий поняла?

Кивнула. Поняла. Надеюсь, что поняла.

— Поленницу видишь? Руки на упор, чтобы не дрожали! Я их выманю. Ты застрелишь. Сможешь?

Она кивнула.

В этот момент дом вздрогнул. Сразу несколько гранат, заброшенные через окна, взорвались внутри.

Я метнулся назад под стену сруба. Крыша уже занялась огнем. Но фашисты обязательно сюда сунутся, чтобы все проверить!

Сколько их? Взвод?[7] Тогда не выдюжим. Хорошо если пара отделений, но как повезет…

Лес близко. Фашисты справедливо опасаются молчаливой стены деревьев, значит кто-то из них будет держать под прицелом опушку, а остальные завернут за угол, проверить вход.

Как в воду глядел. Они появились сразу с двух сторон. Четверо! Двоих я свалил из «ТТ», сгоряча истратив четыре патрона, остальных сняла Таня.

— Scheiße! — унтер, вооруженный «МР-38» выскочил прямо на меня. Опередил его на какие-то доли секунд. Грохнул выстрел, он рухнул на землю, а «ТТ» встал на затворную задержку. Патроны закончились!

Осталась одна обойма! Заряжаю ее. От фашиста забрал автомат и ремень с подсумком на три магазина.

— Таня!

— Двоих застрелила!