Андрей Лисьев – Никто кроме нас (страница 12)
– У Натахито нашей новый кавалер!
– Ишь ты!
– Дорожник, с Омска. Длинный такой, худющий.
– Длинный? – переспросила баба Галя, вспоминая приземистую фигуру Семёна.
По достоверным сведениям Аннушки именно длинныйхудющий одарил Наташку пятью великолепными розами. А свои розы баба Галя ни с какими другими бы не спутала! Внучка для неё этот сорт из Краснодара заказывала. Название ещё какоето дурацкое – миракл. «Это же поанглийски! “Чудо” переводится!» – смеялась внучка. А бабушке всё равно казалось, что могли бы и покрасивее розу назвать.
Цветы были отрадой старушки. В редкие наезды внучки они вместе усаживались на диван и с внучкиного телефона выбирали подарки для бабушки: луковицы тюльпанов и лилий, кустики роз – и обязательно, чтобы ни у кого в Алмазной таких не было.
Получается, из сказанного Аннушкой следовало, что розы вместе с информацией о сговорчивости продавщицы насчёт «того самого» коренастый россиянин передал какомуто своему соседу по вагончику – длинному и худющему.
Баба Галя снова встретила Семёна спустя неделю в том же магазинчике у бочки с водой. Наполнив баклажку ровно по краешек, Семён в нужный момент ловко закрыл кран и без лишней суеты закрутил крышку. Увидев старушку, он широко улыбнулся:
– Здравствуйте, бабушка! Тоже за водичкой?
В руках у бабы Гали были знакомые Семёну канистры, поэтому, не дожидаясь её ответа, он составил свои баклажки бочком к прилавку.
– Наташ, посмотрите? Я бабушке схожу помогу.
– Галиной Алексеевной меня зовут, – снисходительно бросила старушка.
– Семён, – удивлённо отозвался рабочий, подсознательно считав, что за какието ему самому неведомые заслуги снискал благосклонность заносчивой бабки.
По пути до дома баба Галя расспрашивала Семёна про жену и дочку, одобрительно кивала, чем доставляла ему невероятное удовольствие: он любил рассказывать про своих девочек. Дочку жена назвала Дианой – как принцессу. Правда, росла она папиной любимой бандиткой. А Оля – жена, вечно их окультуривает: таскает по всяким театрам и выставкам.
– Ну а к намто денег приехал заработать, чи шо?
– Да не то, что денег, – замешкался Семён.
Он не был героем. Если бы к нему подошли, протянули автомат и спросили: «Пойдёшь?» – Семён бы согласился. Не потому, что хотел, а потому что просто должен был бы согласиться. Но его спросили только, поедет ли он делать дорогу. И Семён поехал.
Изпод старых нависших век поблёкшие глаза снова испытующе смотрели на него.
– Просто, – Семён окинул взглядом разбитую улицу, – нужен ведь.
Он неловко улыбнулся. И в этой улыбке баба Галя увидела то, что Семён больше всего на свете хотел скрыть: здесь, в её относительно спокойной Алмазной, в целых шестидесяти километрах от линии соприкосновения, этому крепкому сибиряку было страшно.
И старушка неожиданно мягко повторила:
– Нужен.
Вечером она, как обычно, зажгла свечу, повязала наглаженную косынку, взяла молитвослов в руки и, закрыв глаза, зашептала «Отче наш». Затем она нараспев прочитала Псалом девяностый и Молитву Кресту, молитвы Александру Невскому, Сергию Радонежскому, Георгию Победоносцу, ИоаннуВоину. Не открывая глаз, она взяла в руку вложенную между страниц маленькую заламинированную икону Архистратига Михаила – предводителя небесного воинства. Эту икону когдато священник подарил её младшему сыну. На оборотной стороне была написана молитва, которую воинам положено читать перед сражением. Баба Галя читала её от их имени, на правах матери. Потом следовал длинный канон Богородице. Наконец, она взяла в руки тетрадку, поимённо помянула покойных, перекрестилась три раза и принялась за живых:
– Спаси и сохрани, Господи, воина Андрея, воина Александра, воина Константина, воина Вадима, воина Алексея, воина Петра, воина Екатерину, воина Михаила, воина Артёма, воина Николая, воина Максима, воина Ахмеда, воина Баура, – независимо от вероисповедания в её представлении они все были Христовым воинством, – воина Димитрия, воина Ивана… Этот список был длинным. Закончив, баба Галя, как будто извиняясь, улыбнулась Богородице и добавила: – раба божия Семёна.
В три часа ночи Семён почемуто проснулся. Страшно захотелось курить. Осторожно, стараясь не потревожить присвистывающего во сне соседа – длинного и худющего кавалера Наташи из продуктового, он слез с верхней полки двухъярусной кровати и тихонько просочился в дверь. Вязкая южная ночь была чуть приправлена запахом дорожного битума, но природный её аромат сочной, входящей в расцвет жизненной силы, листвы уверенно брал верх. Семён выдохнул сизый табачный дым в густочёрное бархатное небо, и разглядывая яркие, как будто из детского мультика про белых медведей, звёзды, бесцельно побрёл прочь от вагончиков, в которых крепко спали его уставшие товарищиработяги. Вдруг огромное чёрное небо со страшным грохотом раскололось пополам. Казалось, что прямо из этой небесной расщелины вниз на Семёна обрушилась не пойми как там оказавшаяся земля. Звёзды вспыхивали и потухали, а затем наступила темнота.
В маленьком продуктовом магазине обсуждали ночной прилёт по бытовому городку омских дорожников.
– Ну не суки, а? Люди мирные, приехали строить!
– Тю! Они по больницам лупят, а ты говоришь!
– Знать бы, какая мразь навела!
Наташа молча старательно натирала прилавок, поджимая дрожащие губы. Баба Галя осторожно подошла к ней.
– Наташ, твойто жив, не знаешь?
Наташа чуть вздрогнула, ещё сильнее сжала губы и замотала головой.
– Охохох, – тяжело выдохнула старушка.
– Там воронка прямо на месте вагончиков, где они ночевали. Кирюха, Светкин малой, бегал смотреть уже, – сдавленно проговорила девушка, – говорят, вроде скорая увозила когото, раненых.
– Куда ж повезли, к нам, в Стаханов, чи в Луганск? Узнать, вдруг уберёг Господь?
– А я – кто? Жена? Родственница? – продавщица снова принялась натирать и без того чистый прилавок. – Кто мне скажетто?
– Да, не скажут, – понурилась баба Галя.
Прошёл год, и снова зацвели розы. В розарии Омского дендрологического сада Оля увлечённо слушала экскурсию, пока её муж с дочкой бессовестно перешёптывались и хихикали.
– А маме бы понравилось, если бы ты для неё розу украл?
– Нет, маме бы не понравилось.
– А мне бы понравилось.
Семён попытался строго посмотреть на дочку, но тут же заулыбался, встретившись с её хитрыми блестящими глазами.
– Ну одну!
– Диана!
– Ну смотри, какие клёвые!
Он повернул голову. На стройных стеблях красовались головки роз с золотисторозовыми, словно солнце на рассвете, лепестками.
– Пап! – Диана осторожно подёргала отца за рукав, – папа!
За год Семён почти полностью восстановился после тяжёлой контузии, но иногда «зависал», когда к нему неожиданно возвращались воспоминания. Девочку это всегда пугало. Она легонько ущипнула его за руку.
– Ты опять?
Семён похлопал глазами, как будто только что проснулся, обнял дочку и шёпотом прочитал название сорта на справочной табличке около куста:
– Миракл…
Александр Сурнин. Один день
Быть строителем дома – значит быть в состоянии строить дом.
Будильник изобрели садисты. Алик всегда был в этом уверен, а в последнее время ещё раз убеждался каждое утро. И немудрено – он забыл, что такое ранний подъём, немало лет проработав на дому, где рабочее место было в двух шагах от спального – какой тут мог быть будильник? Никогда в жизни. Проснулся, глазки раскрыл, поднялся, нажал на кнопку и пошёл умываться. Вернулся, а компьютер уже загрузился – всё, вот ты и работаешь. А в последние недели всё сломалось. В город пришла война.
Сначала эту войну лицемерно называли АТО. Антитеррористическая операция. И в первые дни это казалось нелепым и смешным. Все говорили: ну какие здесь террористы? Хотят их найти – пусть поищут, побегают по полям и успокоятся. И действительно, пришедшие войска поначалу бегали по полям. А потом стали заходить в города. Один раз люди вышли навстречу танкам, встали у них на пути и остановили. И разжалобились при виде голодных, грязных и уставших пацанов. Накормили их, напоили и отправили назад, в расположение. То же повторилось и на второй раз. А в третий раз по мирным людям был открыт огонь. И в одночасье пришло понимание того, что это уже не игрушки, что это уже война. Гражданская война.
Пару недель после референдума Алик изумлённо смотрел по сторонам, впитывая в память всё происходящее, а потом сказал себе, что когда начинают убивать твоих друзей и земляков, нельзя оставаться в стороне. Нужно чтото делать. Друг Васюня к тому времени уже уехал в Россию. Нашёлся человек, предложивший ему работу именно по его специальности – ландшафтному дизайну. И Васюня немедленно уехал, и жену забрал с собой. А мама его уезжать отказалась. У Алика же в связи с войной пошли перебои с работой, что вполне понятно. А его деятельная натура требовала оторвать задницу от стула и заняться чемто полезным. И с этим намерением он однажды поднялся и пришёл в здание исполкома, ставшее штабом народного ополчения. Пришёл просто так, без какихто конкретных предложений, на общих основаниях. А войдя в кабинет коменданта города, оторопел – за столом сидел человек, которого он называл другом детства, с которым учился в одной школе. И ещё со школьных лет этот человек имел репутацию надёжного и справедливого мужика.