Андрей Лисьев – Никто кроме нас (страница 11)
Коренастый откашлялся и сделал шаг вперед.
– Меня зовут Олег. Олег Иванович, фамилию не называю, позывной Сыч. Я здесь у вас проездом в отпуск из зоны боевых действий. Мы воевали с твоим отцом, Саша. И он спас мне жизнь. И не мне одному. И вот мы на фронте узнали, что тебе на Новый год не достался подарок. По… ошибке наставников… или по другой причине… – Олег обернулся и так выразительно посмотрел на Зинаиду Эдмундовну, потом на директора, что сразу стало ясно происхождение позывного, – в общем, мы, сослуживцы и боевые товарищи твоего отца решили исправить этот… промах. Но прежде чем вручить тебе наш фронтовой подарок, посмотри этот боевой привет от нашей роты. Сёма, подключи.
Олег дал свой мобильник, к нему подключили портативную колонку, которую Сёма вынул из заплечной сумки.
– Дети, давайте все сюда, – махнул рукой Олег.
– А как же урок? – хотела было возразить географичка, но под взглядом директора осеклась.
Детвора не заставила себя просить дважды и тесно сгрудилась вокруг Олега. Двоечник Макар даже умудрился потрогать медали. Одна Саша осталась на месте, как приколоченная к полу.
– Александра, что же ты стоишь, иди сюда, – позвал Сёма. – Вот, становись в самый центр. Это же тебе.
Дети расступились, Саша встала прямо напротив экрана телефона. Включилась запись, и какието бородатые люди с теплыми глазами и широкими улыбками чтото говорили, называя ее по имени, уважительно поминая отца, но что конкретно – Саша не разбирала, в ушах стоял какойто гул, словно в них заложили вату из всей бороды тогдашнего Деда Мороза. Может, это шумели одноклассники, может, прозвенел звонок и шумела вся школа не перемене. А может, волнительный ком встает не только в горле, но и в ушах. Но слова «дорогая Сашенька» и «поздравляем» она всетаки услышала. Как же жалко, что этого не видит и не слышит бабушка!
Подняв уже поблескивающие первой слезой огромные глаза на Олега Сыча, Саша ждала, что нужно делать дальше.
– Вот тебе флешка, тут всё записано. Дома на компьютере посмотришь ещё раз. И бабушке покажи, – словно угадал её мысли Сыч.
– У меня нет компьютера, – чуть слышно пролепетала Саша и удивленно посмотрела на засмеявшихся взрослых. Что же тут может быть смешного, если у ребенка нет того, что давно есть у всех.
– Есть, Сашенька, есть! – Сёма снял сумку с плеча и раскрыл её перед девочкой. Там через пластик поблескивал новый плоский серого металлического цвета ноутбук. Олег вынул его и положил на парту.
– Это наш тебе новогодний подарок. Пусть в марте, зато праздник продолжается. Владей!
– Ого! – зажужжали дети. – Да это же Макбук! Во крутень! Дорогущий! Ну, Шурка, везучая!
Олег выпрямился, медали звякнули друг о друга, все сразу затихли.
– Везенье, дети, здесь ни при чём. Растите настоящими людьми, которые любят свою Родину. И малую, и большую – всю страну. Потому что лучше страны нашей не найдешь. И потому её не победить. И всегда у вас, и ваших детей, и у детей ваших детей будут самые лучшие подарки. Честь имею!
На этих словах прозвенел звонок. Дети окружили Сашу и вместе высыпали в коридор. Мужчины тоже вышли, только директор школы задержался на полминуты. Больше для вынесения выговора не понадобилось – возражений от «классухи» не последовало.
Дарья Кумова. Миракл
В маленьком продуктовом магазине коренастый, почти квадратный Семён в закатанных спортивных штанах и футболке «которую не жалко» крутился вокруг бочки с питьевой водой, набирая воду в пятилитровые баклажки. Множество лишних суетливых движений явно указывало на то, что действие это для Семёна – непривычное.
– Понююхаешь! – под нос себе с чувством протянула баба Галя, подразумевая, что избалованному комфортом россиянину предстоит в полной мере вкусить перчёной жизни Луганщины.
– Чего, бабушка? – мужичок быстро развернулся к ней, всей своей квадратной фигурой выражая готовность помочь старушке.
– Та шо ж творишь?! Прольётся же! – пролаяла баба Галя и неожиданно лихо подскочила перекрыть кран.
Характер у бабки был прескверный. Но при этом она совершенно искренне желала окружающим добра. Поэтому, в красочных выражениях объяснив Семёну, какой он дурак и растяпа, баба Галя помогла россиянину, ничего не разлив, набрать воды по самый краешек баклажек, а затем скомандовала:
– Вон туда поставь! Наташка посмотрит, – Наташей звали смазливую продавщицу магазинчика.
Семён вопросительно глянул на старушку. В ответ она повелительно кивнула на свои две канистры с водой:
– Тут, через улицу.
Крепкому Семёну не составляло особого труда отнести бабушкины канистры, но, глядя на невысокую сухенькую бабу Галю, он удивился:
– Как же это вы сами таскаете?
– А так и тягаю!
– Одна живёте, да?
Изпод старых нависших век поблёкшие глаза бабы Гали послали Семёна с его вопросами неприлично далеко.
Со своим старшим сыном баба Галя не разговаривала с 2014го года, с того дня, как он предложил увезти её к себе в Киев, который скоро заживёт прекрасной европейской жизнью. А младший сын ушёл в ополчение и в 2015м погиб. Невесткавертихвостка через три года не постеснялась второй раз замуж выйти в свои пятьдесят лет. А у внучки давно своя семья в Луганске. Ничего этого баба Галя не рассказала Семёну.
Про самого Семёна она без разговоров всё видела: россиянин, по всему видно – гражданский, а раз гражданский, то из дорожных рабочих, что делают дорогу от Алмазной до Стаханова – кому ещё тут, в Алмазной быть, приехал из Омска, потому что Стахановскую агломерацию отстраивает Омск. Такой теперь порядок, что регионы большой сытой России берут под шефство разбитые города Донбасса. О чём ещё расспрашивать?
Канистры с водой баба Галя отобрала у Семёна перед калиткой своего дома, на корню обрубив его стремление донести их хотя бы до порога.
Её дом был маленьким и довольно обшарпанным. Но, возможно, как раз на фоне этого убогого домишки грядка с холёными сортовыми розами выглядела особенно великолепно. Семён имел неосторожность похвалить цветы.
– Ойой! – насмешливо протянула баба Галя в качестве ответа на комплимент. – Ну стой!
И с тяжёлыми канистрами в руках она медленно поковыляла к хате.
Семён, стоя у калитки, чувствовал себя абсолютно подурацки. Чего он тут стоит? Как будто ждёт от старухи благодарности за совершенно обычную, необходимую помощь. А с другой стороны, уйти – както невежливо, что ли.
Бабушка выползла из дома и, согнувшись буквой «Г», зависла над грядкой.
– Да вы что, не надо! – закричал Семён, когда до него дошло, что она для него срезает свои розы, которые, казалось, единственные добавляют нежных красок в картину обветшалого жилища вредной старушки.
Баба Галя на секунду почти выпрямилась и недовольно махнула рукой.
– Да бабушка, ну хорош я сейчас к мужикам в вагончик с цветами припрусь?!
– Так ты вон, к Наташке воду забирать пойдёшь, и подари, она – баба простая насчёт того самого.
Старушка протягивала Семёну пять длинных полураскрытых роз с лепестками цвета рассветного солнца – розовыми с золотым отливом, и испытующе смотрела. Он, смущаясь, взял розы, и баба Галя колюче улыбнулась, как улыбаются люди, когда им нравится, что они оказались правы, но только то, в чём они оказались правы, эти люди категорически осуждают.
– Да нет! Ято женат! – слишком поздно спохватился Семён, – Мне не надо!
– Нуну, – уже повернувшись к Семёну спиной и ковыляя к дому, посмеивалась себе под нос баба Галя, – не надо ему!
Она сама была замужем два раза и прекрасно знала «кобелячью ихнюю породу».
В комнатке бабы Гали с двух противоположных стен смотрели друг на друга Иосиф Сталин на чёрнобелом портрете и Богородица на старой иконе. Со Сталиным старушка целый день многозначительно переглядывалась, осуждая соседей. А Богородице молилась по вечерам. Баба Галя молилась долго и усердно. Она повязывала на голову чистую, старательно выглаженную косынку, зажигала свечу и брала в руки молитвослов, который в сущности ей был не нужен – одни и те же молитвы баба Галя читала уже девятый год, даже не замечая, что давно стала делать это с закрытыми глазами. Затем, отложив молитвослов, она брала в руки тетрадку, в которой поимённо были записаны все, кого баба Галя считала нужным помянуть в своих молитвах. Заупокойный список занимал четыре страницы. Перед половиной имён стояла приписка «воин». Это были отец бабы Гали, прошедший Великую Отечественную, её сынополченец, его товарищи, соседи и даже незнакомые погибшие военные, про которых ей ктото когдато рассказал. Заздравный список состоял исключительно только из воинов. Это был личный способ бабы Гали делать всё для победы, не отвлекаясь на остальные мелочи.
Утром следующего дня баба Галя пришла в магазин за сдобными булочками. Привозили их два раза в неделю, а разбирали за пару часов. На столе у Наташкиной кассы в обрезанной пластиковой бутылке красовались пять стройных роз необычного золотисторозового цвета.
– Ухажёр? – колюче улыбнулась баба Галя.
Наташка горделиво кивнула.
– Нуну, – едко протянула старушка.
Ковыляя к дому, баба Галя встретила Аннушку – пожалуй, единственную соседку, которой она выказывала уважение. Аннушка была вдовой героя, матерью красавцаартиллериста, продолжившего дело отца. Работала врачом, трудилась волонтёром в детском доме. Единственным её недостатком, по мнению бабы Гали, была страстная любовь к сплетням. Она сама не понимала, что только за эти самые сплетни и прощает Аннушке её невыносимую идеальность.