Андрей Левицкий – Оружие Леса (страница 38)
– Стой, – перебила она. – Подарки отца иногда пропадали. Ты говоришь – Рапалыч? Так это он их крал? Иначе откуда он мог узнать… Убери!
Только сейчас Катя заметила, что моя рука лежит на ее плече, и стряхнула ее судорожным движением, будто ядовитую змею. Я покачал головой – ясно, девочка, тебя еще приручать и приручать, – после чего сказал:
– Про Рапалыча я ничего не говорю, что у вас там пропадало – не мое дело. Я о другом: Травник у тебя бывал тайно, про него никто не знал. Но в последний раз его все же заметили – почему? Потому что он пришел уже надолго. Окончательно. Ты, может, не в курсе, но к Мичуринску-2 протянулось лесное щупальце, и он был вынужден оттуда свалить насовсем. И, наверное, решил, что раз уж собрался остаться в Чуме, то хватит прятаться. В общем, про его появление узнали… И в Крае тоже узнали. Краевцы считают его каким-то супер-иудой, вот и попытались захватить.
– Это все из-за Шамана, – пробормотала Катя. – Шаман сломал нам жизнь.
Настала моя очередь вздрогнуть. Вернее – едва не вздрогнуть, все-таки я сумел совладать с собой. Нейтральным голосом спросил:
– Что за Шаман? Ты его знала?
– Плохо, – ответила она. – Когда мы еще жили в Городище, я была намного младше… Отец ведь был старейшиной, как Птаха. А этот Шаман – странный человек. Бродяга, но очень необычный. Пришел откуда-то, поселился в Городище. Он говорил… всякое. Про прошлое и будущее. Про Лес. Не плохое, просто странное. Его слушали все больше людей, у него в доме стала собираться целая толпа. Старейшины решили, что Шаман вредит нам своими разговорами. Птаха тогда только входил в силу, он больше всех злился, кричал… Но мой отец защищал Шамана – считал, что тот прав.
– В чем прав? – спросил я. – Что говорил Шаман?
Она тряхнула головой, отгоняя воспоминания.
– А тебе что, охотник? Какое тебе дело до всего этого?
Судя по всему, к Шаману девчонка питала не слишком добрые чувства, да и перед Лютиком я не готов был открыться, и поэтому не сказал им, что тот, кого она назвала Шаманом, на самом деле мой отец. Не стоит сейчас проявлять чрезмерный интерес, все это далекое прошлое. Для разговора на эту тему мне нужен Травник, а не его дочка.
– Мне до всего этого есть дело ровно настолько, насколько оно влияет на теперешнюю ситуацию, – пояснил я. – И на мою жизнь, которой мне осталось меньше суток.
– Где Зоря? – спросила Катя. – Ты знаешь, где она? Она жива? Скажи!
– Не знаю. Честно. Один раз я ее спас, потом случайно увидел на брошенной ферме. Все – больше не видел. Но нет оснований думать, что она мертва.
– А если Палач снова догнал ее? Схватил?
– По-моему, Палач сейчас в Городище. А Зоря где-то в другом месте, возможно, где-то неподалеку. Катерина, в Чуме тебя ценили?
Она удивилась этому вопросу и сказала после паузы:
– Да. Я же лечила, многих – бесплатно. Один раз спасла жизнь самому Чумаку.
Фонарик громче скрипнул в руке Лютика, блеснув светом. Наемник спросил:
– Самого Хозяина лечила? Ого.
– Спасла его, – повторила Катя. – От лихорадки. У него вроде малярии, необычная болезнь. Был особенно сильный приступ, скорее всего, он бы стал последним. Но я смогла его снять, и Чумак захотел забрать меня к себе на ферму. Чтобы я там лечила только его и ближайших помощников. Я отказалась, он почти увез меня, насильно, но… – она повела плечами. – Не знаю, наверное, все же побоялся бунта в Чуме. Там меня знают все. Почти в каждой семье есть кто-то, кого мы с Зорей спасли от смерти или вылечили от чего-то серьезного.
– То есть вас там любят, – кивнул я. – Когда наскочили лесные волки, то не только полицаи Чумака, но и простые чумовцы стали вас защищать. Так было дело?
Она молчала, но по выражению лица было видно, что все именно так, и я продолжал:
– Хорошо, а теперь скажи, что будет, когда в Чуме узнают, что краевцы все же похитили тебя, причем нагло, прямо из госпиталя, и что вас с Зорей насильно держат в Городище?
Взгляд Кати застыл, будто прилип к одной точке на стене.
– Из Чума за мной пошлют отряд. Большой отряд, хорошо вооруженный. Так ты… Так вот почему тогда возле грузовика ты сказал Родиону… Охотник – ты хитрый гад! Мутант подколодный! Ради себя, ради своих целей…
– Ради своей жизни, – поправил я.
– …Ты развязал войну между Чумом и Краем!
Я довольно щелкнул пальцами, получив от нее это подтверждение, и позвал:
– Калуга!
– Тихо снаружи, – он заглянул в дверь. – А я все слышал. Все понял. Тебе ведь осталось часов пятнадцать, понимаешь? Потом… все, конец. Так как мы дальше поступаем, брат?
– Дальше вы очень тихо сидите здесь, – произнес я, выпрямляясь. – А я иду к майору Шульгину и делаю так, чтобы за эти пятнадцать часов он вцепился в глотку Птахи.
Часть третья
Война выживших
Глава 14
Майор принимает решение
Было светло и ясно, в голубом небе над лагерем ренегатов висело одинокое белое облако. Дымили прогоревшие за ночь кострища, со всех сторон бойцы занимались своими делами: чистили оружие, латали шмотки или обувку, болтали, несли караул, дрыхли или заканчивали завтракать.
Сидящий под командирской палаткой Химка Прокопов вскочил, увидев нас. На лице его радость боролась со злостью.
– Где вы его взяли?!
– Нигде, он сам пришел, – ответил один из двух моих конвоиров, Оспа, которого я впервые увидел в подвале магазина, где ренегаты пытали меня при помощи корыта с водой.
– Возле поста у рощи вдруг обозначился, – пояснил другой, незнакомый. Обошел меня и передал сержанту «Карбайн» с ножом. – Говорит: с майором нужно поговорить, важные сведения есть.
– С майором? Нет у майора времени на тупых уродов! – осклабился Химка, шагнул ко мне и пихнул кулаком в лицо. – Вот тебе, а не майор!
К палатке я подошел, сложив руки за спиной, и Химка решил, что они связаны. Но на самом деле у конвоиров не было ни веревки, ни тем паче наручников, поэтому они только приказали мне идти и не дергаться, а не то, мол, засадят пулю между лопаток, но сержант-то этого не знал… В общем, я вытащил руки из-за спины, схватил его за кисть, резко вывернул и рванул кверху, заставив упасть на колени. Химка выпустил «Карбайн» и зашипел от боли, сгибаясь все сильнее.
– Эй, эй, ты чего! – заголосил конвоир растерянно. – А ну пусти его!
– Ты че делаешь, охотник?! – крикнул Оспа.
Я сильнее выломал Химкину руку, так что он уперся лбом в землю, и громко позвал:
– Майор, покажи личико!
Потом сделал шаг в сторону, чтобы Химка оказался между мной и Оспой, который подскочил к нам, пытаясь ткнуть меня прикладом.
Полог командирского шатра откинулся, наружу выглянул майор Шульгин. Босой, небритый, пышная казацкая шевелюра всклокочена. Брюки-галифе с синими лампасами и подтяжками, белая сорочка, расстегнутый ворот. Под сорочкой на груди висела толстая золотая цепь с ключом.
– Что тут… – Шульгин запнулся, увидев меня.
– Привет, майор, – я еще выше поднял руку Химки, заставив его с хрипом вдавиться лицом в землю. – Пришел с тобой поговорить, но твой придурок кулаками размахивает. А мне надо сказать кое-что важное – и для тебя, и для меня. Важное и срочное, сам поймешь, когда услышишь.
Он перевел взгляд на неуверенно топчущихся рядом конвоиров, спросил:
– Обыскали?
– Так точно! – доложился Оспа и показал на валяющиеся в траве «Карбайн» с моим ножом, которые Химка бросил, когда я его схватил. – Оружия при нем нет, ни стволов, ни перьев.
– А перчатки?
Конвоиры непонимающе вытаращились на него.
– Болваны, – вздохнул Шульгин. – Охотник, когда сбегал, у меня из рюкзака потянул перчатки. Я же говорил всем потом, что, не слышали? У него там железо вшито. Охотник – перчатки долой! И заходи внутрь. Вы двое – встать под входом снаружи, дежурить. Не подслушивать, но быть наготове. Химка, а ты не трожь его. И приведи еще двоих, поставь с другой стороны палатки.
Отпустив руку сержанта, я направился к шатру, на ходу стягивая перчатки. Оглянулся, бросил их Оспе со словами:
– Береги, никуда не день, а то задницу на голову натяну, понял? Потом вернешь.
– Так уверен, что у тебя будет это «потом»? – усмехнулся майор из шатра.
Не ответив, я шагнул внутрь следом за ним и закрыл полог.
Палатка у командира армейцев-дезертиров оказалась просторная, с внутренними брезентовыми перегородками. В скошенном потолке – «люк», то есть большой квадратный клапан с откинутой вбок тканью, пол застелен шкурами. В центре – свободное пространство, там стояли сундук, раскладной столик с чайником, кружками, тарелкой и жестяной коробкой, где насыпан чай. Еще лавка и кресло из алюминиевых трубок и натянутого между ними брезента. Когда майор уселся в него, я обошел стол, подтащил его поближе к сундуку и сел.
– Раз уж ты сюда заявился, значит, у тебя очень серьезный повод, – заметил майор. Он был растерян, просто не мог не растеряться от такого неожиданного визита, но чувства свои старался скрыть. – После того подвала и корыта с водой, после побега – и снова прийти… Ну-у, интересно, интересно. Я тебя слушаю.
На спинку кресла был наброшен ремешок коротких кривых ножен с саблей. А к правой ноге майора пристегнута маленькая кобура, откуда торчала черная пистолетная рукоятка.