Андрей Левицкий – Оружие Леса (страница 40)

– Позови тех двоих, что под входом, – велел Шульгин, внимательно глядя на меня.

Когда Оспа с незнакомым бойцом вошли, майор стал отдавать приказы:

– Оспа, поставь стол под люк, залезь. По моей команде закроешь, потом по команде – откроешь. Химка, стой где стоишь, ствол наготове, но без нужды не дергайся. Ты, как там тебя… Муха – встань под входом, как скомандую, закроешь полог. Плотно, чтоб свет не проникал. Если услышишь шаги, и этот, – майор кивнул на меня, – попытается проскочить мимо тебя, вали его.

Потом Шульгин обратился ко мне:

– Сейчас будет темно. Тут все хорошо подогнано, так что – совсем темно. Я отойду на другое место. Ты этого не услышишь, охотник. Через десять секунд ты должен сказать, где я нахожусь. Понял? Четко описать, без всяких околичностей. Только тогда я тебе, может быть, поверю. И если возникнет хоть какое-то сомнение… Ты меня понял. Оспа, Муха – выполнять!

Через две секунды стало темно. А еще через секунду я включил ночное зрение. И увидел призрачные, зеленоватые силуэты вокруг: один вытянулся, подняв руки, на шатком столике, другой застыл у входа, третий стоял неподалеку, в левой руке чернела направленная на меня буква «г» – пистолет. А четвертый, то есть майор Шульгин, бесшумно отступил на несколько шагов вбок, прошел мимо Химки, который его не услышал и не заметил, и остановился неподалеку от меня. Слева.

Вот только майор забыл, что на кресле осталась висеть его сабля.

Я встал, обошел стол так же бесшумно, как до того Шульгин, на ходу бросив в рот предпоследнюю таблетку. Снял с кресла саблю и направился к майору. По дороге чуть не зацепил ножнами сдвинутый столик, но не зацепил все же. Обнажив клинок, встал позади майора, протянул руку, как бы обнимая его – лезвие почти коснулось горла Шульгина. Я затаил дыхание, потому что очутился совсем близко к нему и он мог затылком ощутить ток воздуха.

Тут как раз и десять секунд прошло. В шатре стояла тишина, только Химка едва слышно сопел. Майор, выждав еще немного, заговорил:

– Молчишь, охотник. Я так и думал: брехня это все, и ни черта ты в темноте не…

– Не дергайся, майор, – произнес я ему на ухо.

Он судорожно вздохнул, отпрянул от меня, то есть качнулся вперед и уперся шеей в клинок. Я добавил:

– Сказал же, не дергайся, а то сам себе располосуешь горло.

– Командир, что происходит?! – выкрикнул Химка. Его силуэт переместился, светящаяся рука с черной буквой «г» закачалась из стороны в сторону, слепо ища цель.

– Оспа, свет давай! – велел я.

Не зная, что делать, тот решил подчиниться, потянул за шнур – клапан над нашими головами раскрылся, впустив в шатер солнечные лучи. Стоящий у входа Муха без команды откинул полог.

Я выждал еще пару секунд, позволяя присутствующим получше разглядеть и осознать ситуацию, затем убрал клинок, отступил от майора, и когда он повернулся, сказал:

– Можем еще прогуляться к Лесу, поглядишь издалека, как я по нему хожу. Только времени у тебя для этого ни хрена нету, Шульгин. Часа четыре-пять осталось, а потом вам тут всем конец.

– Почему? – хрипло спросил он. Командир ренегатов был бледен, на лбу выступили бисеринки пота – напугал я его.

– Потому что Птаха не дурак. У него давно налажена связь с Чумом. Староста еще вчера послал туда своих гонцов, и сейчас от Чума на помощь к братьям-краевцам движется большой отряд. В Городище только и ждут, когда те подтянутся. Собираются насесть на тебя с двух сторон, – я бросил саблю в ножны, а их швырнул на пол под ноги Шульгину, – и раздавить, как комара. Поэтому, если ты хочешь выжить, сохранить группировку и получить тоник, то должен сделать четыре вещи. Но сначала – Оспа, гони назад мои перчатки. Ну! Вот так… А теперь, майор, слушай внимательно, – я принялся загибать пальцы. – Первое: надо послать разведку навстречу чумовым, на машине, прямо сейчас. Когда убедишься, что те действительно сюда едут большой вооруженной шарагой, то, второе, заплатишь мне, сколько я попросил. После этого, третье: сядешь и обсудишь со мной, своим новым уважаемым союзником, как нам атаковать Городище до подхода чумовых, чтобы успеть получить то, что хотим, и сняться с места. Пока нас с Алей и Шутером везли в Городище и пока я там куковал в камере, кое-что успел срисовать, теперь смогу тебе описать, где у краевцев посты, где что. Если бы не отряд из Чума, времени у нас было бы больше, но сейчас это все надо успеть проделать за пару-тройку часов, иначе будет поздно. Ну и, когда все порешаем и обсудим, идем в атаку на Городище. Это, как ты понимаешь, Шульгин, четвертый и последний пункт нашей с тобой программы.

Тычок сапогом под ребра заставил меня вскинуться на скатке. Я попытался схватить ногу обидчика, но Шульгин успел убрать ее и на всякий случай шагнул назад.

Скатка лежала рядом с шатром, внутри которого майор оставить меня не рискнул. К тому моменту, как он отправил навстречу чумовым разведотряд на машине, я мучительно хотел спать – и заснул сразу же, как они укатили. А вот теперь проснулся, чувствую неприятное сосущее ощущение в животе. Это было что-то новенькое, раньше только жжение, а теперь… Плохо. Кажется, приближается срок.

Рядом с майором стоял невысокий седовласый человек, похожий на отставного спецназовца, в темно-зеленой форме и с портупеей, на которой висел небольшой автомат «Вихрь» со сложенным прикладом. Глаза у седого были раскосые, немного восточные. Позади маячили Оспа, Муха и Химка, который как-то стух – молчал, не высовывался и, надо же, не пытался лезть на меня с кулаками.

– Ну что, майор? – спросил я, вставая. И отметил, что пока спал, в лагере произошли изменения: костры погашены, походные кухни собраны, бойцы сгруппировались в несколько отрядов.

Шульгин сказал седому:

– Повтори для него.

Тот заговорил четко, по-военному:

– Сюда едут семь машин и четыре телеги. Всего около полусотни людей, точнее не посчитать, пылят. Движутся относительно быстро. Наблюдал их в бинокль, сразу проследовал назад.

– Через сколько будут здесь? – уточнил я.

Он задумался ненадолго.

– Три часа. Четыре – максимум.

Я посмотрел на небо, на клонящееся к горизонту солнце и сказал:

– Убедился, майор?

– Басмач, – обратился Шульгин к седому, проигнорировав мой вопрос. – Сейчас нам нужно очень быстро обмозговать план. Простой и действенный. Максимум через полтора часа выступаем. Химка!

– Здесь, командир, – сумрачно откликнулся тот из-за спины начальства.

– Сообщи людям о скором бое. Обрисуй ситуацию, скажи, у нас превосходящие силы, чтоб настроение у всех было бодрое. Выполняй. Кстати, охотник, сейчас наши люди по-тихому зачищают то снайперское гнездо на холме, про которое ты рассказал. Тебе пора описать все остальное. Нарисуй план.

Химка убежал, а майор достал из планшета блокнот в твердой обложке и протянул мне вместе с огрызком карандаша.

– Ты кое про что забыл, – напомнил я.

– Про что?

Я потер подушечками пальцев друг о друга.

– Про девять косарей, майор.

Басмач молча ждал. Шульгин пожевал губами, сунул блокнот с карандашом в руки седому и зашагал к шатру, бросив мне:

– Давай за мной.

Мы вошли в шатер, он сам задернул полог и, развернувшись, ткнул меня пальцем в грудь.

– Не зарывайся, охотник! Что я согласился с тобой работать, еще не значит…

– Ты не врубаешься, – я отпихнул его руку. – Мне монеты нужны, золото. Без них ничего не будет. Спорить про это – только время терять, а его у нас нет. Я свою цену назвал.

– А я на нее не согласился. Девять тысяч – это… это… Я из Армии ушел с двенадцатью тысячами! А мне нужно для своих покупать боеприпас, стволы, питание, нужно обустраивать постоянную базу…

– Так что же, свою группировку создавать – это тебе не в кусты помочиться, – согласился я. – А ты на что рассчитывал, Шульгин? Конечно, будут большие затраты. Можешь потом ограбить кого-то, чтоб кассу пополнить. Гони монету, короче, или сваливай со своими отсюда по-быстрому, пока не подтянулись чумовые. Без меня ты с наскока Городище не возьмешь. А тоник – он дороже вообще-то стоит. Он весь расклад может изменить.

– Это еще неизвестно, – проворчал он. – Три тысячи даю.

– Уф… – Я аж сморщился, хотя причиной были скорее неприятные ощущения в животе и груди, чем слова майора. – Мы что, барыги на рынке? Давай еще тут торговаться начнем. Время уходит, майор! – Я покачал указательным пальцем перед его носом. – Тик-так, тик-так… Девять тысяч, лучше золотом, монеты в таком количестве мне некуда положить. Между прочим, у Птахи в кабинете за картиной сейф, там, думаю, хранятся его сбережения, то есть текущая касса Городища. Оттуда компенсируешь.

Он сделал еще одно предложение:

– Даю четыре, остальные пять получишь из сейфа.

– Какой ты коварный, прелесть. Мне в этом какой интерес? Если соглашаться на такой расклад – значит появляется риск. Вдруг в сейфе у Птахи только документы какие-то или вообще пусто? Ты-то по-любому забираешь себе тоник… Значит, правильно будет сделать так: сейчас даешь пять, а все содержимое сейфа делим напополам. Тогда если там много и моя доля из сейфа составит больше оставшихся четырех тысяч, то это компенсирует мне риск недополучить всю сумму.

– Тебе жирно слишком будет, – буркнул он. – А если там двадцать косарей окажется? Десятка да мои пять… пятнадцать тысяч хочешь в мошну забить? Облезешь от жадности, охотник.