Aндрей Леонтьев – Иные жизни (страница 2)

– Но, все же, явление достаточно необычное. Да, для больших городов оно не редко. Но в этих местах. Как оно не послужило к негодованию со стороны местных людей? Столько чужаков и за раз.

– Говорю же, люд тут мирный. А эти, прибывшие, еще и развлекают.

– Тем не менее случилось происшествие.

– Вот же ж, задрал. Инспектор, в рапортах используйте такие формулировки. Убийство, вот что здесь произошло. А возможно и два, если тело не найдем.

– За терминологию прошу прощения, это профессиональное. Но мы все же подошли к сути. Две жертвы. Одна со стороны местного населения, другая от чужаков. При этом никаких конфликтов. Может вы чего-то не упомянули в своем сообщении в полицию?

– Из описанного мной все как есть. Не указал лишь зверств происшествия. Но, как я полагаю, народная молва их и так разнесла.

– Да, газеты были полны статей о кровавой бойне в провинции Лауд. Это соответствует действительности?

– Когда увидите, тогда и решайте сами. На моем веку подобного не было.

– Со стороны чужаков не было провокационных действий, которые могли бы привести к необратимым последствиям?

– Нет, они предоставляли услуги, за что получали деньги. Все шло своим чередом.

– Убийство произошло пять дней назад, а когда пропал человек?

– Спустя день после убийства.

– Его видели в этот день?

– Да, вон за той стойкой.

Инспектор обернулся назад к стойке, за которой разливалась брага.

– Завсегдатай этого заведения?

– Нет, хозяин таверны.

Дверь отворилась и в помещение с улицы забрался запах сырости. Следом за ним появились две фигуры, одна из которых была в грубой домотканой, бывшей некогда белой, рубахе, убранной в штаны, подпоясанные ремнем. На нем висел небольшой серп и мешочки для сбора трав. Это был мужчина, по возрасту ненамного старше старосты, с редкими седыми волосами на голове и длиной бородой, доходившей до пояса.

– Дождь опускается – произнес знахарь. – Солнце совсем затянуло. Стемнеет быстро. Если мы надолго, то факелу надо сыскать.

– Не переживай – ответил староста – проводим. А пока осмотри инспектора. Наши условия существования способны выбить землю из-под ног.

Знахарь присел рядом с табуретом и начал осмотр ноги.

– Небольшой вывих. Наложим повязку. К завтрашнему дню все заживет.

– Я бы хотел сегодня осмотреть место убийства – инспектор обратился к старосте.

Тот выглянул в небольшое окно таверны, через которое проникал тусклый свет.

– Сегодня сдается мне уже не получится. Свет рано уйдет. Дождь опускается. В этих местах тьма сгущается быстро. – глядя в окно ответил староста. – Не думаю, что при свете факелов осмотр принесет вам пользы. Останьтесь сегодня здесь. На втором этаже есть кровать. Мой помощник принесет все что вам необходимо.

И кивнул на него, тем самым, обозначив ему, что он поступает в распоряжение инспектора.

– Вот, примите перед сном. – знахарь поставил на стол, стоявший рядом с инспектором небольшой бутылек. – Это настой из трав, поможет выспаться после долгой дороги.

Инспектор внимательно посмотрел на бутылек, инспекторский инстинкт чувствовать неладное, он не вызывал.

С момента, как таверну покинул помощник старосты, предварительно приготовив ужин и растопив камин на первом этаже таверны, минуло пару часов. Инспектор расположился деревянной кровати, ноги он закинул на ее изголовье. Напротив кровати стоял небольшой столик, на котором лежали личные вещи инспектора: потертый кожаный портфель, кипа бумаг, связанная бечевкой, ручка, врученная ему лично шефом полиции за многолетнюю и добросовестную службу. Над кроватью располагалась небольшая полочка, на которую он разместил лампаду. Тусклый свет, исходивший от нее, освещал практически все пространство небольшой комнаты.

Для инспектора подобные условия были достаточно сносными. Со времен академии полиции, в которую он был отдан на попечение из приюта для сирот, он привык к жестким условиям. Академия полиции, огороженная от остального города большой каменной стеной, содержала в себе вековой опыт воспитания инспекторов. Этот опыт славился хладнокровным отношением учителей к своим воспитанникам, ежедневными изнуряющими физическими тренировками, строгими наказаниями за невинные проступки, а также физическими за серьезные нарушения, одним из примеров могла служить высечка плетью. Определенно, все это давало стойкости, и в последующем принесло пользу инспектору, когда он поступил на армейскую службу.

В те времена государство продолжало расширять свои территориальные границы захватывая все больше новых территорий. Одни из них покорно сдавались без боев, другие же оказывали ожесточенное сопротивление. Обычно, на подобные участки, где были затяжные наступления отправляли выпускников академии полиции. С учетом опыта, полученного в стенах академии, они значительно выделялись по сравнению обычным людом, собранным с городских улиц и деревенских полей. Их выучка позволяла изменить ход сражений и являлась примером, как для новобранцев, так и ветеранов боевых действий.

Только одного фактора не могли учесть профессоры академии полиции. Переданное хладнокровие от учителей к ученикам могло служить не только на пользу государству, но и стать для него проблемой. Зачастую, выпускники академии, дослужившие до офицерский званий попросту, не жалели вверенных им солдат, не задумываясь отправляя их в мясорубку, из которой никто не возвращался. Сотни матерей и жен с детьми по всему государству оставались без кормильцев, а это создавало дополнительную нагрузку на казну. Поэтому все чаще выпускников академии стали использовать на передовой, в самой гуще сражений.

Он помнил длинные траншеи окопов, которые виляли из стороны в сторону пряча за каждым своим поворотом врага, жаждущего всадить в него пулю. Государство платило за каждого убитого врага, а вот у них, наоборот, каждое убийство было предметом чести. Оттого они сражались еще более ожесточеннее и яростней. Наиболее страшными были лобовые стычки, когда огнестрельное оружие отходило на второй план. Стоя лицом к лицу с врагом, включаются инстинкты выживания. Природное нутро берет верх над человечностью. Кровь закипает в жилах, пробуждая желание убивать без помощи подручных средств. Терзать тела, впиваясь в них клыками. Разрывать плоть усилием мощных рук. Он чувствовал, как вновь его руки стали погружаться в плоть, вырывая человеческие внутренности. Запах крови будоражил, придавал сил. Человеческие судьбы связаны. Убийца всегда находит свою жертву. И в иных мирах, и при иной жизни.

Он пробудился от резкого шума за окном. Ветки тиса, стоящего во внутреннем дворе таверны, вместе с каплями дождя били в окно под натиском ветра. Образ зверя, в которого он превращался во снах, все еще стоял у него перед глазами. Что его породило, хладнокровие, приобретенное им за забором академии или же порядок, созданный иными силами из хаоса. Лампада потухла. Маленькая комната погрузилась во мрак. Мир за окном был темен. Он ощущал, что в его душе таилась тьма.

Глава 2

Глава II. Жертва

Смрад стоял невыносимый. Даже после кошмаров ночи – ощущений вкуса крови и запаха внутренностей растерзанных тел – зловоние, исходившее из свинарника, было невыносимым.

– Почему не убрали тело? – По прошествии стольких дней разложение должно быть сильным, о чем свидетельствовали рукава старосты и его помощника, прикрывавшие рот и лицо. Инспектор, сделав шаг вперед к распахнутым дверям свинарника, отшатнулся и попятился назад, на ходу глотая свежий воздух после прошедшего дождя.

– Директивы, – ответил помощник старосты, – согласно им, мы не имели права трогать место преступления до вашего прибытия.

– Разве люди из табора не желали забрать тело?

В ответ староста и помощник промолчали. Они многозначительно посмотрели на него, и по их взглядам он понял, что для начала ему предстоит зайти в свинарник, а уже потом приступить к расспросам.

Внутри было темно. Свет поступал лишь через крохотные щели деревянных досок, служивших стенами свинарника, и узкие оконные проемы под самой кровлей. Староста оказался прав: с учетом непроглядной тьмы, в которую погрузилось селение с приходом дождя, вчерашний их визит в свинарник не принес бы должного результата.

Как только глаза привыкли к освещению, инспектор стал различать в дальнем конце свинарника очертания силуэта. По всей видимости, это был молодой человек. Инспектор начал подозревать, что его попусту разыгрывают. Но что-то в его позе заставило инспектора насторожиться. Закрыв поплотнее нос рукавом шинели, он приблизился к нему. Благодаря тонким полоскам света, пробивавшимся через щели, перед глазами инспектора предстала страшная картина.

Очертания силуэта подтвердились – это было тело юноши. По остаткам одежды и смуглой коже можно было судить, что он был представителем цыганского табора. Его тело было подвешено в области плеч за крюки для свиных туш. Они были привязаны к тонким нитям, переброшенным через балку, проходившую под потолком кровли. Голова с черными кудрями была запрокинута назад и почти касалась спины. На шее зиял широкий надрез, в котором виднелись позвоночные кости – именно они поддерживали голову в таком положении, не давая ей окончательно отделиться от туловища.

Руки были отрезаны в районе плеч и искусственно разделены в локтях и запястьях. Как составные части марионетки, они соединялись сквозь плоть рук нитями, еще более тонкими чем те, что поддерживали тело на весу. Ноги парня были скрыты широкими шароварами, но инспектор понял по положению свисающей ступни, что с ними проделана такая же процедура, что и с руками – конечности разъединены на части. Рядом со ступнями лежало месиво из кишок, свисающих из распоротого живота, и других внутренностей, распространявших смрад. В полумраке инспектору удалось различить в этом месиве: печень, почку и нечто похожее на мешочек, по всей видимости, это была мошонка.