Aндрей Леонтьев – Иные жизни (страница 3)
Вдруг подвешенное тело вздрогнуло и заходило ходуном. Голова, прикрепленная к еще одной нити, ранее не замеченной инспектором из-за плохого освещения, поднялась в исходное положение, и белок закатившихся глаз сменился карими зрачками. Тело, покачиваясь на весу, начало танец, подобно марионетке на ярмарочных представлениях. Тонкие нити дрожали под натяжением, словно струны.
Инспектор проследил по ним взглядом до точки, послужившей возбудителем. Нити, переброшенные через балку, сходились справа от него к вертикальной перекладине, разделяющей стойла свинарника. Рядом с перекладиной, словно не чувствуя зловония, положив руку на закрепленные к перекладине нити, стоял сельский староста.
– Всего лишь хотел продемонстрировать вам полную работу мастера, – в его сухом тоне не было ни ноты, похожей на сочувствие.
Инспектору стало не хватать воздуха, и он поспешил поскорее покинуть свинарник. Выйдя на улицу, он стал жадно глотать воздух, наполненный запахом мокрого сена, сваленного возле частокола.
– Вам приходилось раньше такое видеть? – за его спиной раздался тонкий голос помощника старосты. – Мой желудок от увиденного свело, а его содержимое до сих пор наполняет вон то корыто.
Парень указал рукой на корыто, стоявшее рядом с инспектором.
Инспектор поднял на него суровый взгляд. Он уже не мог понять, не издеваются ли они вместе со старостой над ним. Но, увидев ясные, наивные глаза паренька, он умерил суровость, поняв, что это была их душевная простота, которой пришлось столкнуться с произошедшим ужасом. Он отметил, что для подобной ситуации оба держались достаточно крепко. За его спиной из свинарника вышел староста.
– Чуть старше его был, – староста кивнул головой в сторону помощника. Инспектор вновь не услышал в его голосе ни капли сочувствия. – Такой крепкий, на полях боев он бы пригодился. Но у государства был подписан договор с провинцией, не позволяющий забирать местных мужчин на армейскую службу.
– Вы знаете, как его звали?
– Я в их тарабарщине не особо понимаю. Это вам в таборе надо уточнять.
Инспектор посмотрел на помощника старосты, тот потупил взгляд в землю. Значит, имя цыгана ему тоже не известно. За столько дней могли бы и разузнать, хотя, опять же, это не входило в их обязанности.
– У вас найдутся добровольцы, готовые снять тело? – обратился инспектор к старосте.
– Думаю, среди местных желающих не будет. Табору это занятие тоже не приглянулось. Они приходили ранее, посмотрели, ушли, не сказав ни слова.
– Странно, что они не настаивали на возвращении тела. Насколько мне известно, в их культуре существует ритуал захоронения.
Староста и его помощник молча смотрели на инспектора.
– Что? Чего вы не договариваете? – он укоризненно посмотрел на помощника, так как давить на старосту было бесполезно.
– Его душу отдали болотным тварям, – ответил помощник старосты, склонив голову и потупив взгляд.
– Это все суеверия, – мгновенно возразил староста.
Инспектор не понимал, о чём идет речь.
– Суеверия, байки, слухи не могут умалчиваться, если в расследовании есть основания на них опираться. Рассказывайте.
– Думаю, вы бы и сами обо всем узнали, если бы вас не направили в наши места в спешке, – начал староста. – Поэтому умалчивать здесь нечего. Отмечу лишь, что это все суеверия. Итак, по легенде, окружающие селения болота населены тварями, от которых и пошел местный люд. В древние времена они вышли из трясин и поселились в этой местности. Места для жизни здесь не пригодные, дичи нет, растительности тоже, а выживать как-то необходимо.
Узнав поближе жителей равнин, живших за территорией болот, они поняли, что больше всего те ценят драгоценности. А в глубинах болот этого добра хватало. Вот только населяющие болота твари не готовы были с ними этим делиться. Взамен они требовали человеческую плоть, на что люди пойти не могли, стараясь жить хоть и бедно, но мирно.
Беда пришла, откуда ее не ждали – болезнь охватила селение. Сначала стали умирать старики и хворые. Затем недуг перекинулся на детей. Не прошло и пары недель, как уже взрослые мужики стали валиться один за одним. Извне, с равнин, пришли чужие люди. Они утверждали, что у них есть лекарство от болезни, но требовали за него сопоставимую плату.
Селяне долго решались, и вот в болотной чаще был возведен первый ритуальный круг. Поднять руку на своего сородича так никто и не смог, поэтому первую жертву оставили связанной в глухой чаще. На следующий день селяне нашли в ритуальном кругу лишь рассеченное на части тело. А взамен – ничего. Понурые возвращались они в селение. Вдруг один из них оступился и провалился в болотину. Поспешившие ему на помощь уже ничем не могли помочь – голова его ушла в пучину. Две напрасно понесенные жертвы.
Мрачно смотрели они на гладь болота, проклиная день, когда пошли на сделку. Вдруг над гладью болота появились пузыри, а затем над поверхностью показалась рука. Селяне быстро подали палку и вытащили беднягу на поверхность. Весь в болотной тине, он тяжело дышал. В руках его был камень, пред красотой которого меркли все драгоценности мира.
Сделка с обитателями болот состоялась. За ней последовала еще одна – с жителями равнин. Получив долгожданное лекарство, селяне начали идти на поправку. Жители же равнин, увидев доселе невиданные драгоценности, стали чаще появляться в селении и предлагать его обитателям обменять драгоценности на различные товары. Не найдя согласия, они стали сеять веру в селянах, что хворь – это недуг, возникающий от нехватки питательных веществ в пище, и вскоре их ждет возвращение болезни. Память о прежних муках была еще крепка в сердцах селян, поэтому они согласились на еще одну сделку. А затем на еще. И еще. Ритуалы стали чаще. И чем больше они совершали их, тем сильнее охватывала алчность их души.
Староста замолчал.
– Почему вы сказали, что если бы у меня было больше времени, то я бы знал об этом поверье?
– Потому что с приходом государства в эти места поступил указ, запрещающий проведение подобных ритуалов. Селение стало снабжаться необходимой провизией. Лекарства исправно поставлялись. Рынок камней наполнился, и уже не так пользовался спросом. Единственное, что могло послужить нарушением закона, это поиск
– То есть, существует вероятность, что кто-то из местных селян мог сотворить такое в угоду добычи какого-то камня?
– Не думаю. Государственная власть жестко искореняла подобное. Хотя вековые традиции искоренить сложно, но местный люд на такое сподобился бы навряд ли. Тем более взамен ушедшей традиции почитания болотных духов государством позволено местным жителям уносить в чащу болот и возлагать на ритуальные места части своих тел.
– Части тел? – инспектор недоуменно посмотрел на старосту.
– Части тел, коими служат волосы и ногти.
Манера подачи информации начинала немного раздражать инспектора, но иного варианта у него не было.
– А люди не боятся затеряться в болотах?
– Местным тропы знакомы. А вот чужаков эти места не принимают. Во времена становления государственной власти ряд компаний, в гонке за добычей драгоценных камней, снарядил ряд экспедиций. Из чащи болот ни одна не вернулась. После этого власти ввели закон, что в болотную чащу дозволено входить только местным жителям.
– Разве экспедиции не снабжались местными, которые знают тропы?
– С ними, да вот только тропы начинают блуждать, почуяв чужаков. Никто не вернулся.
Зловоние из свинарника вновь достигло ноздрей инспектора. Ему следует повнимательнее осмотреть место преступления, а затем необходимо будет снять труп юноши. Что с ним делать, ему еще не пришло на ум.
– Необходимо осмотреть место еще раз, – инспектор обратился к старосте.
Тот отошел в сторону, и инспектор нехотя двинулся к свинарнику.
Войдя, он увидел, что тело уже перестало колебаться на нитях. Он подошел к нему, внимательно изучил горловой надрез и раны на руках. Сделаны они были искусно, с мастерством. Раны были резные и не содержали рваных лоскутков плоти, как могло быть, если бы использовали топор либо подобный сподручный инструмент из обихода местных селян. Однозначно, использовали орудие тонкое, с хорошей заточкой. Инспектор вспомнил, как пару лет назад, в ходе прохождения профессиональной переподготовки в медицинской академии, ему удалось лицезреть, как врач скальпелем вскрывал тело утопшего. Те аккуратные разрезы были точь-в-точь как на теле юноши. Подобные инструменты у местных селян вряд ли сыщешь. Найдется ли подобное у чужаков? С учетом постоянных передвижений как табора, так и цирковой труппы, наличие у них орудия, подобного скальпелю, не вызывало разночтений.
Инспектор осмотрел поверхность пола. Юноша был жилист и, скорее всего, оказал бы сопротивление, что оставило бы следы. Но следы борьбы отсутствовали. Значит, убийство произошло в другом месте. Труп лишь перенесли сюда впоследствии для совершения кощунственного ритуала. «Интересно, жители табора и цирковой труппы знали о местных обычаях, существовавших в старину?» – подумал инспектор, – «Возможно, староста не зря упомянул о расхожести в мире этого поверья в мире».
Он поднял взгляд на нити, связывающие тело. По пути к озеру, проходя мимо рыбацких лодок, он обратил внимание на рыбацкие лески. Они походили на те, что держали части тела юноши. Убийца воспользовался местными снастями, но с учетом их количества, разбросанного у лодок, хозяин вряд ли бы заметил пропажу. Ловкий трюк.