Андрей Лео – Сделай, что сможешь 2 (страница 25)
Тихий, узрев столь шикарно срежиссированное представление, тормозить не стал - метнул в нападавших имевшиеся при себе ножи и сиганул в окно. Макару не повезло, а вот охранник от летящего ножа увернулся и, высунувшись в окно, сумел всадить пулю в спину убегавшего Кузьмы. Тот, спасаясь, попытался добраться до своего дома в закачинской слободе, но... возле моста его настиги и схватили подручные Потешко.
Да-а... чудны дела твои, господи! Не... о бешеных страстях, кипящих средь руководства местных разбойничков, я, естественно, знал - и Тихий, и канский городничий под воздействием "обаяния" Софы Марковны о многом порассказали, но случившееся сегодняшней ночью мне, признаюсь, и в дурном сне привидеться не могло. Ёлы-палы, Шекспир отдыхает! Ядовитые пауки поедают друг друга. Раскудрить твою в качель! И не лень ведь было затейливый спектакль организовывать ради простого убийства и отъёма денег. Неужели не получилось усатого втихаря по дороге прирезать? Или выдумщик Потешко хотел Петра Ивановича показательно на тот свет спровадить - так сказать, в назидание остальным? Ха... романтик, блин, с большой дороги!
Ах как удачненько мы его вчера опередили! Теперь уж ворованные деньги пойдут на благо людям, а не на тёмные делишки. Не помешало бы и здесь в отношении злата-серебра всё ещё раз обследовать. Ну не верится мне, что купец Потешко только для разговора с Кузьмой в этакую даль забрался! Не-ет, он определённо к пещерам направлялся: тайничок у него тут есть, и спрятано в нём, полагаю, немало. Хм... надо бы пройтись посмотреть, где там варнаки землю ковыряли, может, обнаружим чего-нибудь. Да и сундучок, стоящий у костра, нужно обыскать.
Василий привёл связанного часового и поставил на колени рядом с нами. Я взглянул на валяющиеся в беспорядке тела, затем на охранника.
- Всё осматриваешь тщательно, но оружие держишь наготове.
Он кивнул и в первую очередь к сундуку пошёл. Что ж, правильно. А Кузьма с чего-то вдруг взялся часового защищать.
- Александр Владимирович, я его знаю, это Сенька. Человек неплохой, не смотрите, что бывший ссыльный. На Потешко по принуждению работал. Нет надобности его убивать.
Тьфу ты! О себе бы лучше позаботился! Я, чёрт возьми, никак не решу, сохранять ли жизнь ему самому, а он за посторонних заступается. Претензий у меня к Тихому, конечно, нет, свою часть партнёрского соглашения он выполнил, и мы можем попрощавшись разбежаться. НО... душу гложет гадостный червячок сомненья. Всего один выстрел, и о нашем с Софой участии в убийстве канского чиновника уж точно никто и никогда не узнает. Да и этот белобрысый Сенька в состоянии лиха натворить. Если он в полицию доложит о "подлом" убийстве и ограблении мною "добропорядочного купца", да ещё при этом покажет, где мы тела закопали. То мне, Гришке и Василию как минимум каторга светит.
- Я за него и поручиться могу.
Вот зараза!
- Мне бы отлежаться на его заимке, пока побои и рана не заживут.
- Ссыльный, говоришь? - я принялся внимательно рассматривать белобрысого доходягу, с испугом на меня взирающего.
- Людей убивал?
- Не-ет!
Похоже, искренне воскликнул Сенька.
- У купца чем занимался?
- Дык заимку сторожил. Да ещё, бывало, за лошадьми и за добром приглядывал.
- А на поселение за что тебя пригнали?
- Дык эта... кафе из хлеба ляпил.
- Чего?
- Дык... я ж говорю, зерно кафейно ляпил из хлебного мякиша с густотой.
Мама мия, каких только чудиков в Сибирь не ссылают!
- С этого места давай-ка поподробней. А потом и о своём хозяине расскажешь, и о том, какая кошка между ним и канским городничим пробежала.
Пока Сеня торопливо описывал свою непутёвую жизнь и до, и после ссылки, подошёл Василий с сундучком, поставил его передо мной и открыл так, чтоб содержимое увидел лишь я один. Уууу... сколько тут всякой всячины! И посуда серебряная, и золочённая церковная утварь, и мешочек... оп-па - с золотыми украшениями. Это мы удачно на огонёк заглянули!
Правда, плану пещер, изъятому у Потешко, я не слишком обрадовался. Опять замысловатые каракули, причём не похожие на добытые у варнаков ранее. Чёрт, они ещё и разными шифрами пользовались!
В конце разговора я поинтересовался у Сеньки судьбой хозяйской заимки, и он простодушно признался:
- Дык хозяин на меня записал. Моя теперича и будет.
Ах вот оно как! Мда... кажется, нет смысла белобрысому в полицию идти - может без заимки остаться.
- А чем заниматься станешь?
- Дык чем заниматься, коль тайга кругом? - удивился Сеня. - Охоте я с детства учён.
- Понятно.
Я принял решение. Верное, неверное - не знаю. Жизнь покажет.
- Александр, ты хочешь сказать, что в их конфликте виновна реформа местного самоуправления?
- Да, Софа, частично она, родимая, но всё же в большей мере виновата жадность Петра Ивановича. Он не исполнил некоторые обещания, а деньги, уже проплаченные, отдавать не пожелал. Перед отъездом из Канска у него с Потешко очень неприятная ссора произошла. Говорят, знатно они там друг на друга покричали. Причём так, что об этом даже нашей красноярской полиции известно стало.
- Но он же собирался вернуться и продолжить дела с купцом.
- Ну может, полагал, что не слишком сильно он его обокрал и тот стерпит, а Потешко посчитал иначе. Весьма вероятно, купец приговорил усатого сразу же, как узнал о реформе городового управления и упразднении в следующем году должности городничего. Сама посуди, зачем ему отставной чиновник? А огромное по здешним меркам богатство - вот оно, уплывает в Россию.
Наша старшая обдумала мои слова и выдала план действий, да такой, что я чуть со стула не упал.
- Пустим изьятые у купца деньги на похороны Петра Ивановича и на проживание у нас детей из Енисейска.
Бляха муха.. просто нет слов! Остались одни буквы, и те нецензурные. Нам и вороватого чинушу теперь хоронить, и детишек табунами обихаживать! Как Хоттабыч её при первой встрече назвал: "Великая мать". Хочется добавить: "Всех времён и народов". Ох какая у неё во взоре стальная непреклонность нарисовалась! Я аж трепещу.
- Софочка, ты хоть понимаешь, о чём говоришь-то? У Потешко мы взяли только драгоценности. На их продажу уйдёт уйма времени. Да и потом нам что, в Санкт-Петербурге не надо будет заводских школ и детских домов обустраивать?
Смутилась на секунду... и вновь на меня насела.
- На столичные дела у нас деньги Петра Ивановича имеются.
- Да, но большая часть из них - это опять-таки драгоценности и ценные бумаги, которые мы, между прочим, собрались постепенно в России реализовывать. А заводы и школы придётся покупать и строить тотчас по приезду. То есть в столице нам сразу же потребуется крупная сумма наличных денег, в противном случае не успеем ничего наладить. Ведь к весне семьдесят первого года нам нужно быть здесь, в Красноярске, мы это уже обсуждали.
- Но что-то же у тебя заготовлено?
- Как и договаривались, безбедную жизнь полусотне детишек я обеспечу, остальное отложено до прибытия в Петербург.
- Но...
- Никаких но, Софочка. Давай сначала проясним, сколько же детей в Енисейске нуждается в переезде. Может, их всего тридцать, а мы тут с тобой копья ломаем. Ты пойми: как бы там ни было, но дети предпочитают жить с родителями. Иногда не слишком сытно, но всё равно с ними. Поэтому, мне кажется, стоит подумать об организации общественной компании по сбору средств на закупку продовольствия для всех жителей Енисейска. Купцы вон поговаривают о бесплатной поставке хлеба погорельцам. А женское общество чего молчит? С помощью дам мы могли бы многих накормить.
Мои предложения, похоже, заинтересовали Софу.
- Хорошо. Я поговорю с дамами. Но принять участие в похоронах Петра Ивановича мы как "приятели" обязаны.
Уууу... снова тебе, Сашок, забот добавилось. Ё-малай! Покой нам только снится. Я тяжело вздохнул.
- Ладно.
Наша старшая ненадолго задумалась и уже другим тоном спросила:
- Что с Кузьмой Тихим?
Хм... наверно, боится услышать, что я сапожника вслед за Потешко на тот свет отправил.
- Да отпустили мы его. Ты ведь уверена, что слово своё он сдержит. Вот и пусть, как обещал, жизнь с супругой по новой начинает. Сейчас он на заимке в пятидесяти верстах от Красноярска раны зализывает, а как оклемается, в Канск поедет, жену из кабалы выручать.
На следующий день я, как папа Карло, не разгибая спины, с утра и до обеда разбирал и переплавлял в небольшие слитки все золотые и серебряные изделия, добытые неправедным путём. Нельзя хранить улики, связывающие нас с убийствами купца и городничего. И продавать их нельзя. Надо уничтожить всё, от греха подальше. Я уж лучше потом из этого золота новые побрякушки сделаю, чем буду столь глупо рисковать.
Перед обедом выполз из подвала уставший и голодный, побрёл наверх переодеться, и тут со двора раздался пронзительный визг, да такой, что я чуть на месте не подпрыгнул. Что за чёрт?! Кого там режут? Коридор проскочил почти бегом, вылетел на крыльцо и, оторопев, замер. По двору кругалями носилась наша недавно приобретённая свинья бок о бок с Мухтаром и визжала, не переставая. Минуту понаблюдав за этим круговоротом, решил поинтересоваться у стоящего поблизости дворника:
- Семёныч, чего это с ними творится?
- Мухтарка свинку учит. За ухо её ухватил и гоняет.
Я пригляделся. Действительно, пёс вцепился зубами в ухо свиньи и скачет довольный.