Андрей Ларин – Собрание малой прозы (страница 8)

С тех пор как Света вернулась из больницы, мама ни в чём ей не перечила и безропотно восприняла новость о том, что они улетают из страны. Как только был получен мамин загранпаспорт, Света наскоро, по дешёвке распродала всё ценное, что у них было, подготовила вещи к длительной поездке, и они вылетели первым же рейсом.

Это был всё тот же белый самолёт с красными крыльями. Сидеть у иллюминатора мама наотрез отказалась, сославшись на страх высоты. Светлана заняла это место и отвернулась к окну, за которым уже через десять минут исчез её родной город и поплыли бесчисленные облака. Мирное гудение полупустого салона усыпляло и успокаивало её. Женщина заснула и спала до тех пор, пока её резко не встряхнуло. Открыв глаза, Светлана очутилась в темноте. Недалеко кто-то возился и, видимо, тихо ругался по-арабски. Пахло навозом и лимонным мылом. Вдруг в конце салона распахнулась дверь, и внутрь ворвался сухой, жаркий воздух. Резко заголосили восторженные трубы. Кто-то громко стал говорить на незнакомом языке. Снаружи молили снизойти богоподобную Хатшепсут, чтобы всецело принять на себя бремя правления государством. Все рабы, недостойные и подошв её сандалий, сейчас преклонили колени и с нетерпением ждали, когда царица спустится к ним. Светлана взяла маму за руку и направилась к выходу.

– Что, дочка? Уже приехали?

– Приехали. Пойдёмте, мама. Видимо, это нас встречают.

За дверью находился огромный шатёр. Трапа не было, но в нём и не было необходимости – у порога на жёлто-белом песке был расстелен зелёный ковёр. Светлана вышла, и восторженные возгласы взорвали воздух. Женщина прошла несколько шагов и обернулась. Теперь на месте самолёта в пустыне лежала гигантская белая гусеница с кожистыми ярко-красными крыльями. Она вяло ими помахивала, отчего горячий воздух поднимал песчаную пыль. Пройдя в середину шатра, Светлана увидела склонившегося мужчину в жёлтой накидке – это был Маиф.

– Госпожа моя, наконец-то вы дома. Я так долго вас ждал.

Он протянул ей чашу и почтительно опустил голову. Светлана отпила несколько глотков, тут же в голове помутнело, в висках застучало и сильно заныло. Глаза застилала пелена, отчего женщина долго не могла проморгаться. Теперь что-то сдавливало её со всех сторон, стало тесно и неимоверно душно. Рядом кто-то ругался матом и сморкался. Наконец Светлане удалось увидеть, что её окружало: салон автобуса, до отказа набитый людьми, быстро нёсся по ухабистой дороге. Когда он подпрыгнул на очередной кочке, где-то сзади заплакал ребёнок. Его резкий, пронзительный голос заполонил собой всё вокруг. Светлана больше ничего не могла воспринимать. Плач материализовался и стал подобен чёрной воронке смерча, который, отрывая части людей, вбирал их в себя и медленно продвигался к женщине.

Витюша

Ночь – это хрупкое время, когда тело безвольно лежит, не подверженное разуму. Когда ты свободен от будничных забот и в голове всплывают мысли, которых обычно не бывает днём.

Иногда что-то невыразительное и незначительное может так сильно повлиять на тебя, что от этого закружится голова и жизнь пойдёт в совершенно другую сторону. И после обязательно задумаешься, а стоило ли вообще в это вникать.

Витюша проснулся в начале четвёртого. Подслеповатые глаза медленно блуждали по потолку и остановились на тёмном пятне. Потом он снова закрыл их и так, оставаясь в блаженной прострации, почему-то стал вспоминать вчерашний день.

Проходя через соседний двор, Витя взглянул на траву, бурно проросшую через песчаник, и понял, что будет скучать по ней. Будет скучать по теплу и долгому солнцу, которое за лето сделало его кожу смуглой и выбелило волосы.

Исход августа был необычайно жарким. В голове неприятно гудело, а в носу больно саднило и хлюпало. Он только что подрался с Женькой Большаковым и Димкой Хлыстиным, которые были на год старше. Повод был пустячным: не поделили, кто первым будет кататься на чёрте, что был одной из четырёх фигур на карусели, недавно установленной дядей Петей на пустыре.

Дядя Петя, а точнее Пётр Фёдорович Долгин, был очень деятельным человеком. Несмотря на то что он работал сантехником в местном ЖЭКе, его интересы простирались далеко за сферу деятельности. На памятном пустыре за это лето он успел поставить три лавки, песочницу, которую администрация долго не хотела заполнять песком, и эту злосчастную карусель. А карусель, надо заметить, была замысловатая. Необычные звери стояли на большой круглой плоскости, приглашая на свои спины детвору, которая с радостью пользовалась такой возможностью.

Первым животным был пингвин с большими, смешно растопыренными крыльями. Со стороны могло показаться, что он хочет взлететь, но не может этого сделать из-за грузного тела, перевешивающего его страстный порыв. Вторым зверем был лев с веснушчатым смеющимся лицом мальчишки. Третьим животным, стоящим между человеком-львом и взлетающим пингвином, был лось. Но он был таким маленьким, что больше походил на пони, у которого выросли гигантские ветвистые рога, опасно склонившие его голову. Четвёртым был тот самый чёрт.

И хотя всем троим было куда усесться, всё равно вспыхнула драка. И Женька, и Витька хотели сесть на страшную, безобразную живность с высунутым красным языком. Димка всегда был в услужниках у Большакова, поэтому они напали вдвоём. Виктор потрогал языком изнутри щёку. Оказалось, что прилетело ещё и туда. От прикосновения боль вспыхнула и стала медленно угасать.

С солнечной полянки, что была на торце одного из домов, неслись радостные крики и возгласы. Пятеро малышей живо крутились вокруг себя и через некоторое время с гиканьем падали на траву, потом вновь вставали и начинали своё вращение. Витя подошёл ближе и остановился. Его чем-то заворожила эта игра, и даже захотелось тоже встать меж ними и закружиться. И тут до него донёсся звон колоколов. Звуки легко неслись, наслаиваясь и перекрикивая друг друга. И вот тогда Витюша не выдержал и, подойдя поближе к детворе, закружился сам. В глазах моментально всё поплыло и смешалось в одно круговое разноцветное пятно. Голову напекало солнце, голоса малышей не смолкали, а он видел только прочную цилиндрическую стену вокруг себя. Но скоро, как ему показалось, загудевшие от усталости ноги подкосились, и он плавно улёгся на траву. Остановившись, Витя увидел, что вокруг никого уже нет и день катится к закату. В голове было легко, и боль совсем пропала, словно её и не было. Витюша встал, отряхнулся и пошёл домой.

В квартире всё было как всегда. Мама с бабушкой сидели на кухне и что-то обсуждали. Наскоро поужинав, он чмокнул обеих в щёки и отправился спать.

Следующий день Витя тоже провёл в кружении, но только на этот раз ушёл подальше, чтобы его никто не видел. Поляну он нашёл идеальную. Ровная земля, поросшая тёмным клевером, была окружена густо разросшимся шиповником, а вслед за ним хаотично росли высокие берёзы. Сегодня Витюша, как и вчера, тоже прокружился до самого вечера. И так стало повторяться каждый день. Он уже видел в этом какую-то жизненную, чуть ли не физиологическую потребность, сравнимую разве что с питанием.

Скоро началась школа. Скучные дни сменяли друг друга, и только после занятий Витюша начинал по-настоящему жить, продолжая свои кружения. Вскоре он заметил, что для того, чтобы заниматься этим, ему нет необходимости куда-то идти или совершать эти движения телом. Витюше стало достаточно начать представлять, как он кружится, и он тут же впадал в это блаженное состояние. Теперь он кружился всегда: и во сне, и просыпаясь для того, чтобы вновь пойти в школу. И в школе на всех уроках он беспрерывно кружился. Теперь сами собой находились ответы на все вопросы – и на те, что задавали другие, и на те, что возникали у него самого.

В конце года, когда все готовились к Рождеству, в ночь с пятницы на субботу, ему открылось невероятное. Не прекращая своего кружения, он понял, что весь мир существует только потому, что он вращается. Он, Виктор Вадимович Хлебцев, ещё совсем такой юнец, двигает мир. Это было сногсшибательно, невероятно и попахивало манией величия. Потом он понял, что занимался этим всегда, только полностью не осознавал этого. Отчасти во снах ему приоткрывалась правда, но как что-то нереальное и не очень внятное. А теперь Витюша, дыша полной грудью, понимал, что на нём такая ответственность и что впредь ему предстоит с этим знанием жить. Он даже заплакал от всего нахлынувшего.

Витюша не понимал, хорошо ему от этого или плохо. Куча мыслей наваливалась разом, и он в растерянности не мог разобраться в своих чувствах, продолжая двигать жизнь.

Прошло ещё полгода, всё оставалось по-прежнему. Витя учился в школе, но так и не смог ни с кем сблизиться. Одноклассники сторонились его, замолкая на переменах, когда он проходил мимо. Но это его не беспокоило. Вечерами он запоем читал книги – они переносили его в дальние страны и давно прошедшие времена.

Однажды в городской библиотеке он случайно наткнулся на книгу в красной обложке без надписи и прихватил её. Вместе с этим он взял «Тартарен из Тараскона» Доде и томик Стругацких, где были «Гадкие лебеди» и «Улитка на склоне», которые он давно хотел прочесть, и с нетерпением ждал, когда книжка освободится. Дома же оказалось, что за красной обложкой скрывается роман некоего Самшита Винициале под названием «Если открыть глаза». Там говорилось о дервише Джалалуддине Руми, который нашёл дорогу к Богу. И, к своему удивлению, Виктор обнаружил, что Руми и его последователи тоже занимались теловращением с непрерывным повторением молитв.