Андрей Ларин – Собрание малой прозы (страница 10)

Не знаю, наверно каждый ребенок изобретает свою религию и какие-то свои колдовские обряды. У меня например было так: чтобы вечер прошел хорошо и пьяный отец не дебоширил и никуда не ушел, а вместо этого быстро лег и заснул, я брал длинную синюю и белую нитки, которые специально для этого были припасены и хранились под матрасом, и наматывал их на пальцы обеих рук. А потом я сгибал их в кулачки и быстро, быстро тер ногтями друг о друга, представляя себя великаном.

Ночь прошла беспокойно. Я ворочался из стороны в стороны, не находя подходящей позы и пару раз вставал и смотрел с тревогой в окно, ожидая увидеть что-то ужасное. Но ближе к утру я забылся спокойным сном и проспал до полудня.

Пронзительно яркий солнечный луч лег на щеку, и я проснулся. Тревога не покидала меня. Встав и не дав себе опомниться и, быстро прошел на кухню и открыл дверцу буфета. Банка с фиолетовой крышкой, как и прежде была на своем месте. Я попробовал ее сдвинуть, но это, как и всегда мне не удалось. Бабушка в зале сидела и смотрела телевизор. Я прошел к ней и наткнулся на новости, в которых говорилось о странном вчерашнем проявлении массовой слезной истерии во всем мире. Не умывшись, я быстро оделся и вышел на улицу. Очутившись на кладбище, я легко нашел вчерашнее захоронение и там же мною брошенным совочком стал откапывать землю. Через минуты три совок клацнул о банку. Значит теперь их стало две, этих странных банок с фиолетовыми крышками. Я оглянулся. На холме в метре от меня стоял вчерашний незнакомец. Как только я на него посмотрел, он повернулся и направился по вчерашнему маршруту. Мне вновь нестерпимо захотелось последовать за ним, я даже пробежал следом метров тридцать, но потом резко остановился и прислушался к себе. Где-то там далеко, очень далеко я уже сижу в одной банке, наверно не стоит садить себя в очередную. Пнув с силой камень в след незнакомцу, я развернулся и пошел домой.

БЕЛЫЙ СУП

Какой странной и нелепой выглядит жизнь моя на расстоянии, но при более пристальном изучении оказывается, что иначе и быть не могло, что все произошло как по на писаному, именно в этой последовательности и в этих декорациях, подсмотренных в хрониках Акаши.

Утро было заторможенным, небо, темное от туч долго не поддавалось солнцу, но спустя несколько минут все таки не выдержало и в рваной пробоине, где-то далеко на горизонте вывалился очень яркий свет, заполонив собой все видимые мне крыши, корявые деревья и безмозглые машины, за ночь успевшие покрыться слоем матовой пыли. И в этих длинных тенях, в контрасте между черным небом и залитой солнцем землей было столько жизни, что я на время забыл о боли в ноге, которую неудачно стукнул месяц назад ночью, когда возвращался домой. Надо заметить, что воспитывался я с малых лет бабушкой и не помня своих родителей, любил ее всем сердцем, как только умел и старался ничем ее никогда не беспокоить. К моим двадцати годам, она стала подслеповата и плохо слышала, поэтому никаких воспитательных мер ко мне не применяла, да и раньше я был предоставлен себе и строил себя исходя из книжных шаблонов, облагораживаясь барочной и джазовой музыкой.

Так вот, не расстраивая мою любимую бабу Зосю, я мужественно терпел боль и ковылял по комнатам как можно тише и проворней, чтобы не было заметно мое увечье. Но в этот день ступня опухла и невыносимо ныла, поэтому я решил все-таки что-то предпринять, а именно пойти в поликлинику по прописке.

Кое-как дотащившись до остановки, я долго ждал автобус и наблюдал за прохожими и воробьями, которые нежились на солнце и выглядели очень счастливыми. Наконец-то, скрепя и подозрительно посапывая пришел двадцать третий автобус, в коей я и запихался, между дурно пахнувшим мужчиной лет сорока семи и двумя тетками с большими свертками в руках. Они оживленно шептались, пакеты шелестели от их бойких коротких движений и тряски. Я невыносимо хотел спать, но боль говорила со мной, и это невозможно было игнорировать.

В полудреме я добрался до регистратуры, получил направление и дождавшись своей очереди в череде унылых лиц наконец-то вошел в кабинет. По сравнению с темным коридором, казалось, я попал в рай, где на троне восседал Он. Привыкнув к яркому свету из окна, я увидел на стуле сутулого улыбчивого старичка в очках с толстой оправой и длинным носом. Рядом напротив него сидела молодая девушка со строго затянутым черной резинкой хвостом волос. Как только я подошел ближе, они оба одновременно посмотрели на меня, от чего захотелось сразу уйти и терпеть боль дальше дома в дали от всех страдать и никуда не выходить, но было поздно, мне уже задавали вопросы, и я отвечал, усевшись на неудобный стул.

– Амброзий Деевич, что прописывать-то будем? – спросила медсестра и воззрилась на старичка.

Я пребывая в какой-то прострации поразился ее сильному и красивому голосу.

– Вы, душа моя не спешите, здесь не рядовой случай, – Амброзий Деевич повернулся ко мне.

– Молодой человек откройте пожалуйста рот и высуньте язык и пока не попрошу, не закрывайте пожалуйста.

Я выполнил его просьбу, краем глаза заметив, что он достал блокнот и начал в нем рисовать. Продолжалось все очень долго у меня все пересохло и хотелось просто сглотнуть слюну, но под строгим взглядом старика я не посмел этого сделать. Спустя вечность, он дрожащей рукой закрыл мой рот и поправил свои очки.

– Это рисунок на вашем языке, молодой человек, а это структурное строение ваших зубов. – при этом он тыкал сучковатым пальцем по своим корявым узорам,

– Исходя из них могу сказать, что вы пока не поймете кое какие понятия, будите мучиться, а ежели не поймете и спустя положенный вам срок, то и вовсе можете потерять ногу.

Я опешил, растерялся

– Как это ногу, как вы это так думаете такое?

– Отрежут и все! Думай, что делать будешь!

– Но постойте, при чем здесь мои зубы, язык, нога же у меня НОГА болит, ушиб я её сильно с месяц назад.

– Да понятно все, вы не заводитесь, дело-то понятное. А язык я ваш изучал, так как он информативнее всего, так-то можно на что угодно смотреть, но я уже стар и мне по языку понятнее и проще. Вот подойдите.– он пригласил меня к медсестре.

– Душа моя, покажите язык пожалуйста.

Девушка улыбнувшись высунула язык.

– Вот смотрите, юноша, видите тонкие линии, складывающиеся в определенные узоры?

– Да. – ответил я.

– Вот они то все и говорят мне, спасибо, голуба моя, ему все понятно.

Девушка аккуратно закрыла рот и поять мне улыбнулась. Я улыбнулся в ответ и сел на стул.

– Раньше я смотрел по рукам и ногам, но сейчас люди поменялись, врут много, запутано все стало, а язык как ни странно это не затронуло.

– И что мне нужно понять и что у меня со временем?

– Вы не печальтесь, но времени к сожалению мало, запустили вы себя, но попытайтесь его растянуть.

– Каким простите образом?

– На самом деле его нет, времени то есть, но мы в силу того что должны меняться, пользуемся его услугами, то есть создаем его из своих волос.

Я начал подозревать, что Амброзий Деевич не в себе, он видимо понял мои мысли и добавил.

– Если вы перестанете думать на каком-то отрезке вашей жизни о движении, то время сейчас же исчезнет. Я раньше часто этим промышлял, знаете сколько мне лет?

– Нет.

– Вот и я не знаю, но точно много, очень много, а сейчас я это оставил, потому как на покой пора, а там все иначе.

– А что я не могу понять?

– Понимаете юноша, во всем содержится все, это на первый взгляд нелепая фраза очень глубока. В вашей жизни содержится все то, чему вы соответствуете и в то же время там есть то, о чем вы не знаете и никогда не узнаете. Все мы содержимся друг в друге, и нет разницы кто сейчас болен, а кто нет, кто стар, а кто молод. Посмотрите на Мариночку, она молода, красива! Она вам нравится?

– Да, но…

– Да именно но, именно но, это все не важно потому как вы – это она, а я – это мой следующий пациент и так далее, жизнь – это фейерверк из лиц, событий, предметов и всего остального.

Он замолчал надолго и посмотрел на меня.

-.... а понять то, что вы должны понять сможете только вы, это такое индивидуальное путешествие.

– А нога?

– Да, ставка у вас наличие обеих ног в будущем, в общем вперед или назад, как вам будет угодно.

– А может мазь какую-нибудь выпишите?

– Будите буянить, я на вас Мариночку натравлю, она у нас очень сильная ведьма знаете ли, любого присмирит.

Я растерянный поплелся назад к остановке. Устроившись на лавке, я заметил рядом с собой старичка. Ох и везет мне сегодня на старичков, подумал я и отвернулся. Старичок между тем, достал из кармана бутылку водки и, ополовинив ее, заел вареньем, которое аккуратно достал из другого кармана. Варенье было налито в маленькую прозрачную баночку с широким горлом.

– Будешь? – обратился он ко мне протягивая водку и варенье.

Я отрицательно покачал головой и тихо поблагодарил.

– Напрасно, это уникальное вкусовое сочетание.

– А из чего варенье? – поинтересовался я.

– Конечно из подорожника! – сказал мой сосед так как будто варенье можно изготавливать только из подорожника и больше не из чего другого.

– Понятно…

– Ты я вижу болеешь?

– Да вот с ногой маюсь…

– Так ты это, окунись во вторую половину и все, сначала забудется, а потом и заживет все как на собаке.

Сегодня определенно мой день был богат на сумасшедшие высказывания. Приглядевшись повнимательнее я заметил, что старичок – алкоголик очень похож на Амброзия Деевича, вот только был более потасканным и не имел очков, взгляд его был осоловелым и пустым.