Андрей Ларин – Собрание малой прозы (страница 11)
– Видишь ли, я в прошлом врачом был…
И этот тоже, подумал я, везет же мне сегодня на старичков врачей, на многое везет.
– Сначала психиатром был, а потом лет пятнадцать проработав, стал психологом, а потом, вот пить стал, гармонию обретаю, на людей, на насекомых смотрю.
– Поздравляю…
– Напрасно иронизируешь, это мой путь такой…
– Индивидуальное путешествие?
– Вот, вот оно самое. По поводу твоей болезни… смотри, человек живет последовательно в двух состояниях, первое – это так называемое сознательное отражение реальности, бодрствование, со всеми бесчисленными оттенками, которые уходят далеко в сон и второе – это промежутки, не измеряемые временем, это неописуемое безвременье, если хочешь. Внешне они не заметны, некоторые описывают их краткосрочное помутнение сознания, но это не так. Так вот если окунешься в это, то все пройдет.
– Это что-то типа сознания и бессознательного?
– Да нет говорю же тебе что это вне каких-либо описаний. Сознание и бессознательность это все аспекты психики, а это другое.
– И как в это окунуться? – я подумал, что это то что я должен понять, потому как после его слов у меня возникли воспоминания о моей недавней работе, которую я уже долго не мог закончить, она была о возможности расщепления реальности с помощью дефицита информации на фоне пресыщения всех физиологических потребностей.
– Я делал это только один раз и для этого пришлось сделать один хитроумный оптико-акустический прибор. Оказалось, что достаточно воздействовать только на эти два органа чувств, чтобы туда попасть.
Я молчал.
– Я могу дать тебе чертеж, только не спрашивай меня откуда он и кто его придумал, НЕ СКАЖУ......только это, если ты согласен, то профинансируй....., – он помялся и добавил – купи мне бутылку рома…
Согласившись мы пошагали к нему через винно-водочный магазин. Боль в ноге стала чем-то материальным, казалось, что я ступаю не ногу, а на боль, которая начала походить на незримый костыль, возникший в голени и плавно уходящий в берцовую кость.
Дома у моего нового знакомого было не убрано, грязно, но вместе с тем уютно. Большой диван, стоял напротив гигантского пыльного окна, открывающего вид на двор в середине которого тихо поскрипывали на ветру детские качели. С одной стороны дивана стоял торшер, с обветшалым бледно оранжевыми лоскутами, частично закрывающими лампочку, а с другой стороны громоздилась куча из книг, дисков, журналов, тетрадей и множества непонятных предметов. Позади дивана, примыкая к нему стояли два стула напротив круглого стола, за которым стоял еще один стул, перекошенный видимо со сломанной ножкой. Хозяин этого жилища жестом пригласил меня сесть на один из стульев, сам же уселся на другом, быстрым движением из под стола он достал два граненых не свежих стакана и разлив прозрачную жидкость представился.
– Григорий Антипов младший.
– Ванечка, – ответил я, почему-то решив назваться так как звала меня баба Зося.
– Ну вот Ванятка мы и познакомились, давай не задерживай, – Григорий крякнул и залпом выпил свой стакан, а потом. посмотрев а меня и на мой не тронутый стакан и его тоже.
– Значит смотри, я вот сейчас...., – он еще налил, но на этот раз только себе, – …смотри где-то она была…был, да. был.
Григорий нырнул в кучу и вскоре выудил от туда папку на веревочных завязочках.
– Вот, на.... Только ты это не увлекайся, как вылечишься забрось ее куда подальше.
Я развязал тесемки и вынул из папки два листка. На одном мелким почерком шло видимо описание, а на втором был очень красивый чертеж. Все что тогда я заприметил, это была система из морских раковин, линз, призм, проводов и чего-то еще мне тогда не понятного.
– Ты забирай это Ванятка и можешь это… не возвращать, только не копируй, не надо поверь мне на слово, зачем тебе проблемы…
Я встал, неловко поблагодарил его и по-моему даже поклонился.
Добравшись до дома, я тщательно прочитал аннотацию и изучил чертеж. Всю оставшуюся неделю я собирал запасные части и инструменты для будущего прибора. Что- то заказывал, что-то приходилось выменивать у знакомых. Каким-то образом за эти дни я собрал все необходимое и заперевшись в своей комнате медленно почти что с высунутым языком собирал этот агрегат. То, что получилось лишь немного напоминало чертеж, но мне тогда казалось, что я ничего не забыл, просто моя конфигурация почему-то несколько отличалась от эталонной. Испытание я назначил на нынешнюю ночь, потому как терпеть боль больше не было сил. Дождавшись, когда бабуля поест и уляжется спать, я водрузил некое подобие наушников себе на голову и придвинув глаза к окулярам, включил питание. В ушах что-то мелодично зашипело и закрякало, а глазам моим предстала радужная змейка, извивающаяся среди обломков скал, ветвей и песка. Я долго созерцал все это, даже не заметил, как ушла боль, как пропало ощущение тела. Теперь я не чувствовал ни наушников, ни одежды, ни сквозняка от открытого окна – ничего. Я подошел к зеркалу, вернее не подошел, а появился около зеркала, но там я тоже не увидел своего тела, пытаясь себя потрогать, я тоже ничего не ощущал. Часть меня куда-то пропала, у меня не было паники или какого-то сильного волнения, даже сейчас набирая этот текст я не нахожу это необычным, а надо заметить, что способность набирать текст у меня почему-то осталась. Я не настукиваю его воображаемыми пальцами, а просто мысленно проговариваю его, глядя на экран своего ноутбука.
БЛОК
Веки мелко дрожат и кажется, что они мне уже не принадлежат. Уши частично прикрыты подушкой, и я слышу мирный шум, похожий на далекий шум листвы. Перед тем как совсем провалиться в глазах взорвались маленькие фейерверки и все, благостная тишина и прекрасное влекущее мерцание где-то наверху.
– Как ты это делаешь? Покажи еще раз!
Огромный человек с головой борова открыл рот в безобразной улыбке. Желтая тягучая слюна стекла с губы длинной ниткой и повисла, раскачиваясь на ветру. Он опять закатал рукав пестрой рубашки до локтя и погрузил толстую руку в свой живот. Недолго поковырявшись там, он извлек оттуда леденец и протянул его девочке.
– Спасибо этот оставь себе, я еще не съела первый.
Боров удовлетворенно хрюкнул и положив его в рот стал громко жевать.
– Пока Сергей! Мне пора.
Девочка повернулась и очутилась перед вспаханными полем, уходящим своей чернотой за горизонт. Слева от нее в кусте акации пел соловей. Она пыталась его рассмотреть, но так и не смогла. Усевшись на траву, девочка сняла сандалики и поставила аккуратно их радом у самого края, потом на них сложила белые носки, немного запачканные спереди.
– Ну вот, теперь можно идти!
Встав, она глубоко вдохнула сырой воздух и смело шагнула вперед. Чернозем тут же продавился под ней до самых лодыжек. Он был теплым и приятным. Тая шагала вперед и тихо напевала какую-то детскую песенку. Оглянувшись, она увидела, как в след за ней идет большая белая лохматая собака. Лапы ее тоже уже были испачканы, как и ноги Таи, но шерсть оставалась сверкающей и чисто снежной. Ей захотелось до нее дотронуться, и она дождалась, когда та к ней подойдёт. Собака оказалась огромной, ростом с саму Таю. Она обняла ее за шею, запустив руки в густое белой сияние и прикоснулась головой. Тут затряслась земля и ноги ушли вниз до колен. Собака, испугавшись разварила тишину громким визгом и убежала. Тая с трудом, испачкав платье выбралась на верх и пошла дальше. Поле колебалось под ее ногами не давая идти быстрее. Она расставила по сторонам руки и открыла от страха рот. Дальше поле под наклоном пошло вниз, идти стало легче. Впереди показалась полоска темно синей реки. С каждым шагом она становилась все шире и шире. Когда до реки оставалось всего несколько метров, что-то схватило ее за щиколотки и потянуло вниз. Тая встала на колени и со всех сил поползла прочь, отбрыкиваясь ногами. После нескольких ее ударов сзади что-то хрустнуло и зашипело. Хватка ослабла, и Тая быстро на четвереньках засеменила к реке. С берега она перебралась на понтон и крепко зажмурив глаза замерла. Верху пели жаворонки. Она осторожно открыла глаза и посмотрела на поле. Там возвышалась большая куча мусора, усеянная множеством глаз, которые суетливо вращались и беспрерывно моргали. Вдруг у нее сверху разверзся бурный фонтан из черной жижи. Она на десяток метров вылетела вверх, а потом с громким хлюпаньем упала вниз сильно сотрясся землю. Понтон заколыхался на воде и оторвавшись поплыл по течению. Таю стал душить плачь. Тело нервно сотрясалось от беззвучного рыдания, глаза опять закрылись чтобы не смотреть все вокруг. Плот мирно плыл дальше. Вода захлёстывалась на поверхность и доставала до Таи, приятно холодя ноги. Она успокоилась и стала отмываться от земли. Подол намок и облепил ее тело. Она оглядела себя и поняла, что она взрослая женщина Таисия Николаевна Удольцева, что ей сорок пять лет, у нее двое детей и вот уже три года как она овдовела. Воздух стал давить на нее так сильно что она не выдержала и распласталась на понтоне безвольно вытянув руки и ноги в стороны. И тут появилась Она. Тая уже успела забыть про Нее, но при первом же взгляде, все тут же всплыло в памяти. Все было словно вчера. Все ее детство Она постоянно мучала, она опустошала ее, Она делала ее на несколько часов никем. Вот и теперь Она выскользнула из низа живота и склонилась над ее лицом. Потом удобно усевшись к ней на грудь, от чего сразу стало тяжело дышать, Она обхватила ступнями голову Таи, чтобы та не могла пошевелиться и стала щупальце подобными руками копошиться в ней. Когда ей удавалось что-то там поймать она восторженно кричала как бешеная и поглощала, втягивая маленьким ртом с тонкими синими губами. От этого ее и без того большие глаза становились еще больше. Тут Тая вспомнила, что на следующий день после ее посещения она всегда ходила сонная и не могла связанно говорить. Спустя же день она понемногу приходила в себя, начинала полноценно питаться. Такое восстановление длилось обычно около полторы недели. А потом, а потом опять приходила Она и выкачивала все то, что Тая успевала в себе накопить. Что это было? Впечатления, мысли или что-то другое она не могла ответить себе, но это что-то было крайне важным, без чего она не могла быть человеком. И вот теперь спустя столько лет опять появилась Она. У Нее даже не было имени, просто Она и все. Может быть ее так долго не было оттого, что Ее увлек кто-то другой? А может быть Она решила дать Тае накопить как можно больше этого добра, чтобы потом устроить опустошительное пиршество. Тая не могла ей сопротивляться. Она видела в Ней и мать и первую школьную учительницу Зою Петровну, которая с первых же дней занятий ее за что-то не возлюбила. И еще она видела в Ней, ту которая ее била. Та почти каждый день подкарауливала ее после школы и долго и сильно била ее по животу. Это продолжалось почти весь шестой класс, до тех пор, пока та не перевелась в другую школу. Только однажды она позволила себе замахнуться на нее портфелем и ударить в ответ. Та даже удивилась и отступив на два шага назад дала Тае возможность сделать это еще раз, но она побоялась, она отвернулась и поспешила домой. Теперь, когда Она ковырялась у нее в голове, Тая представила, что у не есть в руках портфель, большой кожаный портфель с нелепой металлической застежкой. Тая с большим усилием подтянула его к груди и потом резко что было силы вытянула его вперед. Она остановилась. Голове сразу стало легко. Тая сильнее толкнула Ее портфелем, и Она слетела вниз. Встав, Тая толкнула ее за борт и выбросила в след портфель. Синяя волна накрыла их и скрыла под собой. Снизу послышался неприятный низкий крик.