Андрей Ларин – Собрание малой прозы (страница 13)

Разбудила ее невыносимая боль в животе. На улице уже была ночь. Ровный безрадостный лунный свет освещал жиду мусорные развалы в комнате. Из дальнего угла раздалось мирное потрескивание, закончившееся печальным уханьем. Катюня скрючившись и держась обеими руками за живот тихо стонала. Дед храпел рядом. И в этот момент Кака прочувствовала всю свою беззащитность и никчемность своего существования одновременно. Это переживание было таким сильным еще и от того, что боль оттеняла его собой. Но несмотря на это Катюня не думала о том, чтобы свести счеты с жизнью. Даже наоборот, корчась от боли, беспомощности и поняв свою никчемность она строила планы на то, что будет делать завтра. Так продолжалось часа три, до тех пор, пока она, умаявшись от бессилия что-либо изменить в своем положении, вновь не заснула. Очередное ее пробуждение случилось уже днем, когда солнце сильно припекало ее тощее тело, полностью усыпанное радужными мухами. Встав на ноги, она стала озираться, вокруг ища деда. Она обошла все комнаты, но нигде не смогла его найти. И тогда внутренний голос ей тихонько сказал, что искать его больше не имеет смыла, потому что он умер. Осознав это, Катюня опустилась на колени и посмотрела в воду. На глубине не больше десяти сантиметров лежало поблескивая зеркало. Она встала на четвереньки и посмотрела на себя. Попыталась улыбнуться, но у нее не получилось, от этого ей стало больно и полились слезы. Хорошенько проревевшись, она увидела, что ее живот сильно увеличился. Теперь он был величиной с футбольный мяч. Поковырявшись в помоях, она нашла несколько червей и с удовольствием их съела. Так протянулась целая неделя. Просыпаясь, она бесцельно бродила по комнатам, валялась под лучами солнца, пила воду из крана, искала червей и под вечер вновь забывалась во сне. Родила она ночью, даже ничего не почувствовав. Это была дочь. Глаза ее также были закрыты, как и у тех дохликов, которых поедала ее мать. Дочь, втягивая носом затхлый воздух, хватала ручками одежду Катюни и пробралась к чахлой груди, у которой устроилась и затихла. Когда Кака проснулась, то от неожиданности отпихнула дочь в сторону и вскрикнула. Но потом каким-то внутренним чутьем поняла, что она от нее, и тогда подняла ее и крепко прижала. Дочь она назвала Оленькой. Так звали ее подругу в детстве. Вернее, это Катюня считала ее подругой, на самом деле Оля просто не обзывала ее и не кидала песком, как другие дети, когда Кака выходила погулять во двор. Оленька очень быстро научилась ходить, и вскоре сама стала добывать себе червей и даже когда насыщалась ими, то остатки приносила матери. Катюня была счастлива. Она часами смотрела как Оленька роется на холмиках или купается жиже. Особенно ей нравилось, когда она заныривала глубоко, а потом, спустя минуту две появлялась в совершенно другом месте. Тогда Катюня хлопала в ладоши у премило улюлюкала. А Оленька была и рада позабавить мать. Ее вечно отрытый рот после очередного выныривания изрыгал из себя мутную жижу и звуки, очень напоминающие пенье коростеля. Счастье Катюни продолжалось не долго. Однажды Оленька занырнула и больше на свет не появлялась. Кака не плакала, она даже испытала какое-то облегчение, как будто, что-то незримо ее терзавшее, отпустило и исчезло и теперь можно делать все что только захочешь. Спустя дня два после этого события в голове опять появился голос. Он сказал ей, что нужно раздеться донага и залезть в воду, чтобы руками поймать самого лучшего дохлика. Катюня все в точности и исполнила. Это случилось днем. Мухи как обычно перелетали с одного места на другое и все вокруг понемногу бурлило, и испарялось. Катюня долго плавала и вот где-то в районе батареи наткнулось на что-то большое и скользкое. И это что-то поймало ее. Или она поймала это. Было совершенно не понятно, что произошло. Они вынырнули и держали друг друга в руках. Катюне стало казаться, что она держит саму себя. Но вторая она совершенно не была на нее похоже. Это был дохлик, только дохлик с открытыми глазами и очень, очень большой. Таких она никогда еще не видела. И вот он, то есть она сама себя стала всасывать, всем своим телом заглатывала себя внутрь. И потом, когда первой Катюни не стало, вторая Катюня, та что не была на нее похоже стала надуваться как воздушный шарик. А потом Кака лопнула и маленькими кусочками разлетелась по всей комнате. Вокруг сладко пахло увядающей сиренью, пахло смертью.

БУ-БУ

Честно говоря, даже не знаю зачем я записываю эту историю, рассказанную мне моим юным соседом по лестничной площадке, которого зовут Натанаэль.

Постараюсь все изложить по порядку. С семьей Натанаэля я познакомился во время их переезда и произошло это где-то полгода назад. Тогда я даже немного помог переносить им вещи, беспорядочно скинутыми грузчиками перед подъездом и почти полностью перегородившими собой проход к двери. Их было четверо. Главой семейства был Густав Анатольевич Иванов, долговязый седеющий мужчина где-то под пятьдесят. У него было очень примечательное лицо, вытянутое с высоким умным лбом и пронзительным запоминающимся взглядом. Он работал инженером в какой-то лаборатории и каждое утро уезжал на весь день куда-то далеко за город. По его словам, они с группой коллег разрабатывали какую-то добавку, которая должна значительно уменьшить сопротивление в медной электропроводке и тем самым свести потери падения напряжения к ничтожному количеству. Впрочем, это не так важно и не относится к основному повествованию. Мама Натанаэля – Лидия Львовна, была неопределённого возраста, очень миловидна и частно носила различные косынки, повязанные на шее, к которым она питала особую слабость и имела их большущую коллекцию все время пополняющуюся. На ее лице, полностью лишенном морщин как бы застыло немое выражение восторга. Она всегда была в приподнятом и радостном расположении, что частично передалось и ее сыновьям. Старшим из братьев был Самсон. Не знаю откуда у их родителей была такая тяга к экстравагантным именам, но это было наверно единственное что отличало читу Ивановых от прочих семейств. Ах, да Самсон. На момент моего с ним знакомства ему было уже четырнадцать лет. Как все подростки он был замкнут и не расположен к длительному общению. По словам Натанаэля Самсон увлекался шахматами, но при мне он этого никак не выказывал. Сам Натанаэль был активным общительным мальчиком, он быстро ко мне привязался ко мне и часто пропадал у меня в квартире после школьных занятий. Я помогал ему делать домашние задания, мы иногда вместе гуляли и постоянно разговаривали о разных вещах, которые ему и мне казались важными. Например, мы часто обсуждали смысл жизни или говорили о том, как устроено то или иное устройство или откуда берутся природные явления. Наверно он видел во мне старшего товарища, более опытного и сведущего, того кем не мог стать ему Самсон.

Однажды Натанаэль пришел ко мне очень печальным. Усевшись с ногами на диван, он, чуть не плача долго молча смотрел на меня. Не выдержав этого взгляда, я спросил его в чем причина его плохого настроения. От этого он еще больше расстроился и залился слезами. Я хотел привести Лидию Львовну, но он решительно запротестовал и сказал, чтобы я все оставил как есть. Успокоившись примерно через полчаса, он подошел ко мне и попросил его внимательно выслушать. Так я узнал его грустную историю.

Раньше они жили в Орджоникидзевском районе, в новых домах, расположенных на самой окраине города, там, где раньше была старая деревня. Еще говорили, что в этом же месте было болото, которое успешно осушили. Оба брата родились именно в том многоквартирном шумном доме, набитом сверх меры жильцами. Дворы с утра до вечера оглашались то детскими криками и визгами, то пьяными песнями и пошлыми громкими разговорами.

На площадке с Ивановыми жили еще две семьи, очень похожих на них, только более разнообразных по составу. А в квартире на против жила одинокая очень примечательная тетенька. Звали ее все тетя Галя. Тетя Галя про всех все знала, поэтому в случаи соседских разборок всегда прибегали к ее услугам. Даже местный участковый частенько к ней захаживал для получения информации или совета по тому или иному делу. Видимо так она компенсировала свое одинокое положение и отсутствие детей. Будучи ближайшей соседкой семейства Ивановых, она у них буквально дневала и ночевала. Лидия Львовна работала тогда штатным бухгалтером в местном комбинате питания и была крайне занята. Тетя Галя же, добровольно вызвавшись ей помогать, на самом деле очень освободила Лидию Львовну, и та через год смогла дослужиться до главного бухгалтера. В целом семейство Ивановых процветало и жило среднестатистической жизнью.

Натанаэль лет в шесть стал почему-то внезапно плаксивым и капризным ребенком. Он закатывал сцены по любому поводу и иногда даже падал на пол и топал ногами. Густав Анатольевич находил это ненормальным и так и не доискавшись до причины в изменившемся поведении сына, решил обратиться к психологу.

Записавшись заранее на прием, они долго втроем добирались по пробкам на общественном транспорте почти через весь город на консультацию, но вовремя так и не приехали. Маргарита Михайловна приняла их с улыбкой и даже не намекнула на сильное опоздание. Она тихо и вкрадчиво разговаривала с ними и после нескольких стандартных вопросов обратилась к маленькому Натану.