Андрей Ланиус – Автор вспоминает… (страница 3)
Они принялись спорить, да так и не пришли к общему знаменателю.
Николай, между прочим, выдвинул любопытную версию.
Психологи знают, утверждал он, что природа заложила в человеческий организм могучие резервные силы, которыми люди еще не научились пользоваться в обыденной обстановке, но которые могут проявиться сами собой внезапно, в минуту опасности. Известно немало фактов, когда, например, преследуемый, спасаясь от погони, с видимой легкостью преодолевал двухметровый забор либо раздвигал толстые стальные прутья, чего позднее не смог бы повторить при всем своем желании.
Однако, развивал свою мысль Николай, человек попадает иногда в такие экстремальные ситуации, для разрешения которых не требуется избытка физической силы. Не сила бывает порой нужна, а лишние секунды, даже мгновения, хоть какой-то дополнительный ресурс времени.
Что если, помимо скрытого резерва физической силы, в недра нашей психики заложен еще один потаенный резерв, позволяющий в определенной степени управлять временем, “растягивать” краткий миг до приемлемого промежутка, продолжительности которого достаточно, чтобы избежать опасности?
Платой же за пользование этим ресурсом является “провал в памяти”.
И в самом-то деле, почему бы и нет?
Следующим летом у нас снова был удлиненный третий трудовой семестр, хотя уже и без облегченной сессии.
К этому времени город окончательно превратился в одну большую строительную площадку, и выражение “лес подъемных кранов” никому из ташкентцев не казалось поэтической метафорой.
Со всех уголков большой страны приезжали строители – не поодиночке, а крупными подразделениями, обустраивая свои жилые городки на внутриквартальных пустырях.
Нагляднее всего массовость наплыва приезжих проявлялась, пожалуй, на центральном стадионе “Пахтакор”, всегда забитом под завязку.
Если до землетрясения стадион болел за любимую команду “Пахтакор” практически единодушно, но сейчас горячую поддержку получала и любая команда-гостья, получала, естественно, стараниями своих болельщиков-земляков, командированных в Ташкент в качестве строителей.
Нас, иногородних студентов, переселили к тому времени из общежитий в школьные спортивные залы и прочие просторные помещения общественного пользования.
Комнаты общежитий на несколько лет стали приютом для семей, чье жилище было признано аварийным, а таких насчитывались многие тысячи.
Подземные толчки продолжались, их статистика давно уже выражалась трехзначным числом.
Правда, большинство сотрясений почвы было едва ощутимым, как если бы могучий подземный зверь тревожно, но ровно похрапывал во сне.
Но иногда зверь начинал ворочаться, притом активно, и тогда все вокруг снова принималось трястись и раскачиваться, генерируя в людях приступы острого страха.
И все же ни один из последующих толчков не достигал той мощи, которую стихия проявила в первый раз.
Для всех нас это служило огромным утешением.
Одним из моих соседей по школьному спортзалу был Володя В. (Фамилии, к сожалению, не помню, он учился на другом факультете, притом, тем же летом перевелся в московский вуз, и более мы с ним никогда не встречались.)
Володя обладал исключительной доброжелательностью, никогда не лез за словом в карман и имел особый талант улаживать конфликтные ситуации.
Еще одно мое наблюдение: Володя совершенно равнодушно относился к ударам подземной стихии.
Правда, на слабые, хотя и ощутимые толчки у нас уже не реагировал практически никто.
А вот колебания почвы силой 4-5 баллов заставляли многих, по крайней мере, искать глазами выход. И только единицы, в числе которых был и Володя, продолжали безмятежно свое занятие даже в период такой тряски.
За то время, что мы обитали в школьном спортзале, толчки, амплитуда которых была выше средней, происходили дважды, и оба раза Володя, находившийся у меня перед глазами, даже ухом не повел, невольно заставляя своим спокойствием подобраться и меня тоже.
В то лето наш распорядок дня не отличался особым разнообразием.
Ранний подъем, затем довольно напряженный рабочий день, как правило, на погрузке-разгрузке строительных материалов, нередкие авралы, так что после ужина чаще всего появлялась мечта о подушке.
И так, за редким исключением, семь дней в неделю.
Выходной при ликвидации последствий стихийных бедствий, если и полагается, то по особому графику.
В этих условиях одним из наиболее доступных занятий в редкие часы досуга было чтение.
У всякой книги, неведомыми путями попавшей в нашу обитель, всегда был, разумеется, первый читатель, который и давал ей лаконичную оценку.
Если оценка была одобрительной, тем более, восторженной, книга шла по кругу, причем, никто не задерживал ее долее оптимального срока.
В моей памяти навсегда остались три книги, которые гуляли тогда по рядам наших коек.
Первая – без обложки и даже без заглавных страниц – вызывала особенно трепетный интерес у всех без исключения, кто ее начинал ее читать, своей совершенно необыкновенной, трепетной аурой.
Только на основании уцелевшей странички с выходными данными удалось установить название издания и имя автора.
Это был “Портрет Дориана Грея” Оскара Уайльда.
Относительно второй книги мнения разделились.
Лично я относился к той группе читателей, кто безоговорочно, как говорится, всем сердцем, принял произведения собранные под ее твердой обложкой.
Эта книга впервые познакомила меня с творчеством фантаста Роберта Шекли, и с той поры этот автор на долгие годы стал одним из моих кумиров.
О третьей книжке разговор особый.
Это был сборник произведений ленинградского писателя Николая Тихонова “Шесть колонн”.
Точнее, это был очередной номер популярного тогда издания “Роман-газеты”.
В номере публиковалось несколько рассказов автора, о которых говорилось в аннотации, что они посвящены людям разных азиатских стран, освободившихся от колониализма и начинающих свой самостоятельный путь.
Честно говоря, эта тема нас абсолютно не интересовала, как и публицистика в целом.
Ну, кому охота после тяжкого трудового дня, да еще на ночь глядя, читать идеологическую проповедь?!
А вот повесть “Серый Хануман”, с ее авантюрным сюжетом, попала нам как-то в настроение.
…Модный писатель ищет в Индии необычную тему для нового романа.
Но ничто из индийских чудес не прельщает его, все кажется скучным и вторичным.
Писатель разочарован, но тут появляется некий абориген, который посвящает его в страшную тайну.
Оказывается, настал Час обезьян, которых в Индии десятки миллионов.
Как к людям приходил некогда Великий Учитель, так и к обезьянам пришел Великий Обезьян – их Вожак, который поставил своей целью объединить всех обезьян Индии…
Вожак имеет повсюду своих агентов, в том числе среди посвященных людей…
И вот заинтригованный писатель, ведомый своим гидом, отправляется в княжество Джайпур, чтобы лицезреть Вожака – Серого Ханумана…
В нашем углу первым прочитал книгу я, затем передал ее Володе, который, как мне стало казаться, не принадлежал к числу любителей чтения.
У меня даже сложилось впечатление, что он подержит ее немного под подушкой, не читая, а затем передаст следующему очереднику.
В ту минуту я и представить не мог, что уже завтра вечером один из сюжетных поворотов книги “Шесть колонн” буквально оживет перед моими глазами.
Мы с Володей работали в разных бригадах, соответственно, и день у каждого складывался по-своему.
Поэтому по вечерам нам всегда было что обсудить.
В тот вечер он сказал мне:
– Приехал новый стройотряд из Ленинграда. Они разместились в 6-ом квартале (речь, понятно, шла о Чиланзаре). У них своя столовая, и там работает классная девчонка. Не знаю, как ее зовут, но знаю точно, где она живет. Почему бы не нагрянуть в гости? Познакомиться, а? Попытка не пытка! Составишь компанию? Ведь у нее, наверняка, есть подруга. Ну, чего нам киснуть в нашей казарме?!
На такое предложение трудно было возразить, да и зачем?
Мы привели себя в порядок и отправились в путь.
Жилой городок ленинградцев разместился на зеленой территории среди пятиэтажек – пресловутых “хрущевок”, которые тогда являлись вожделенной мечтой для тысяч ташкентских семей.
Городок же строителей представлял собой ряды сборных домиков, показавшихся нам верхом комфортности.
Уже давно стемнело, а темень в наших краях очень плотная и бархатистая, безо всяких полутеней.