Андрей Ланиус – Автор вспоминает… (страница 2)
В один из летних дней (дело, помнится, было во второй половине июля, в период самого неистового зноя, называемого в Средней Азии саратаном) парням из нашей группы поручили разобрать потолки внутри саманного дома, имевшего множество пристроек. Очевидно, здесь обитала большая, постоянно расширявшаяся семья, которая решала свои жилищные проблемы путем пристройки к основному зданию всё новых и новых комнатушек, постепенно задействовав под них практически всю территорию двора, за исключением крохотного внутреннего пятачка, на котором росли две-три урючины. По сути, это был современный аналог караван-сарая.
Должен сказать, что вряд ли сыщется другая такая работа, которую с большим основанием можно было бы назвать пыльной.
Потолок саманного лабиринта представлял собой основу из жердей, к которым крепилась обрешетка из дранки, обмазанная в свою очередь основательным слоем глины с рубленой соломой. Для разбивки глинобитного слоя нам вручили своеобразные тараны – длинные палки с утолщением-набалдашником на конце. Этим тараном надлежало с силой ударять в потолок, одновременно уворачиваясь от рушившихся вниз кусков высохшей до звона глины. Про каски почем-то забыли. Впрочем, какие каски, когда в тени за сорок! Ладно, к падавшим на наши головы крупным и мелким комьям мы кое-как приспособились, но куда было деваться от пыли, которая после первых же ударов в потолок заполняла всё помещение густым стоячим облаком?!
Однако задание есть задание. Мы разбились на пары (нас в звене было шестеро). Первая пара, обмотав нижнюю часть лица до глаз смоченными под водопроводом майками, героически долбила потолок в течение пяти минут, стараясь игнорировать лезущую в глаза глиняную взвесь. Наконец, пятиминутка истекала, и эти двое, как ошалевшие, выбегали в соседнюю комнатушку, где находились сменщики. Через несколько минут, когда пыль в первой комнате оседала до приемлемой концентрации, туда входила вторая пара. И так – по кругу. К тому моменту, когда снова подходила очередь первой пары, ее участники едва успевали отдышаться после предыдущего захода. Когда саманных кусков на полу скапливалось с избытком, мы всем коллективом выносили их к калитке в ведрах и на носилках для последующей перегрузки в самосвал.
И вот что характерно: никто не отлынивал от работы. Всячески понося ее, каждый, тем не менее, старался перевыполнить некую “джентльменскую” норму.
Само собой, периодически мы устраивали перекуры, собираясь в одной из комнат, расположенной в глубине этого саманного лабиринта, куда не долетала глиняная взвесь из обрабатываемого помещения, взвесь, которая полностью так и не оседала даже до конца рабочего дня.
Во время одного из перекуров и произошло событие, которому я до сих пор не нахожу реалистического объяснения.
Мы находились в самой отдаленной от входа комнате, имевшей единственное, весьма небольшое по размеру окно, выходившее в тот самый внутренний крохотный дворик с тремя урючинами. Рама из окна была давно уже выставлена. Один из наших парней уселся в этом проеме, лицом к комнате. Остальные стояли в центре комнаты полукругом. Чтобы выйти из нее на улицу, надо было пройти через целый ряд других помещений, двери в которых располагались зигзагом по отношению друг к другу. Зато здесь, в самой глубине постройки, и воздух казался чище, и было всё же чуточку прохладнее, чем на улице, где разогретый палящим солнцем асфальт прогибался под ногами и обжигал подошвы ног даже сквозь обувь. Потолок в этой комнате мы еще не долбили, но весь он был покрыт трещинами, как, впрочем, и глинобитные стены.
Кто-то удачно рассказал свежий анекдот, и мы дружно расхохотались. Второй остряк подхватил эстафету… Словом, в эту минуту мы все пребывали в состоянии некой расслабленности.
И тут раздался грозный подземный гул, а еще через какой-то миг всё наше шаткое строение, вдобавок ослабленное частичной разборкой, затряслось, как на шарнирах. Куски саманной глины начали сами собой сыпаться с потолка, падать на голову и за ворот. Вся анфилада помещений наполнилась едкой пылью, так что мы уже не видели друг друга. Возникло ясное ощущение, что могучему подземному чудовищу надоело ворочаться с боку на бок, и оно решило порезвиться во всю свою необузданную силу.
Лично у меня наступил какой-то провал в памяти. Я совершенно не могу вспомнить, хотя бы приблизительно, что же происходило вокруг на протяжении последующего, весьма важного отрезка времени. Разум словно бы отключился. Моими действиями, должно быть, руководила какая-то потаенная сила, но только не воля.
Когда я пришел в себя, то увидел, что нахожусь в том самом крошечном дворике, что подступал к помещению, где мы перекуривали, нахожусь снаружи, со стороны окна, возле урючин. Здесь же, во дворике, находились и все остальные, включая парня, который до толчков сидел на окне. Сейчас он тоже пребывал в сидячем положении, но только у дальней стены, и с ошеломленным видом взирал на то самое окно.
Лица у моих однокурсников были какие-то смятенные. Не испуганные, а именно смятенные. Похоже, никто не понимал, каким образом он очутился здесь, и что вообще с ним произошло.
Некоторое время все молча смотрели на узкое, небольшое окно, за которым всё еще плавала глиняная взвесь, вызванная землетрясением. Выпрыгнуть в единый миг через это окно, на котором к тому же сидел до этого наш товарищ, было совершенно нереально. Еще нереальнее было выбежать через ломаную анфиладу комнат на улицу. Если всё же допустить, что мы бежали, сломя голову, через комнаты, то местом нашего сбора должна была стать улица, как раз напротив ОДО! Чтобы добраться оттуда до внутреннего дворика, надо еще было миновать узкий проход за калиткой и завернуть за угол дома. Какой был смысл устремляться на этот пятачок? Но и через единственное узкое окно выбраться сюда в доли секунды, да еще впятером, сбив при этом шестого, было невозможно! Ну, не могли же мы, в самом-то деле, пройти сквозь стену!
Мы переглянулись, и по взглядам своих однокурсников я понял, что они ощутили то же самое, что и я: полный провал в памяти. В последующем мы никогда не обсуждали этот случай, словно согласившись по умолчанию наложить на него некое табу.
Однако же, похожие истории мне доводилось узнавать и из других источников.
Мой двоюродный брат Вадим Колобов – мастер спорта, десятиборец, человек со стальными мышцами и железными нервами, был в ту пору студентом Ташкентского института физической культуры. Общежитие этого привилегированного вуза находилось в центре города, то есть, как раз над очагом землетрясения. Трясло там гораздо энергичнее, чем в нашем окраинном студенческом городке, хотя и нам эмоций досталось с лихвой.
Вадим рассказывал, что они с парнями весьма оперативно сориентировались в темноте и стремглав бросились по лестничным маршам к выходу. Но вдруг оказалось, что массивные двери заперты на ключ, а вахтера нет. На окнах первого этажа – решетки. На всем этаже решетки не было лишь на маленьком окошке в подсобке уборщицы, расположенной в самом дальнем конце коридора. Вадим утверждал, однако, что в тот момент он и понятия не имел о том окошке. А старое здание ходило ходуном, скрипело и трещало – казалось, еще немного, и оно сложится в гармошку.
И вот тут-то, откровенно признавался Вадим, его охватила паника. Он уже не контролировал свои действия. Метался по темному холлу, натыкаясь на других, упираясь в стены и колонны. В голове каруселью вертелась единственная мысль: быстрее вырваться отсюда, любой ценой!
А затем в памяти наступил странный провал…
И вдруг в какой-то миг он понял, что находится на улице! Он не знал, как это объяснить. Впрочем, и не искал никаких объяснений. Вырвался, вот и хорошо! Бог спас!
Много позднее я познакомился с бывшим однокурсником Вадима Николаем, который в ту ночь тоже находился в том же общежитии. К моменту нашего знакомства оба – и Вадим, и Николай – уже окончили институт и работали тренерами в популярном спортивном обществе.
Николай хорошо помнил ту кошмарную ночь, не отрицал, что и сам поддался приступу паники, однако, в отличие от Вадима, имел сугубо реалистическую версию освобождения из наглухо закрытого холла.
По его данным, вахтер, дежуривший в ту ночь, жил недалеко от общежития и имел привычку отлучаться по ночам домой, запирая снаружи входную дверь на ключ. Не мог же он знать, что произойдет землетрясение, и студенты ринутся к выходу раньше обычного срока! Но с первыми же ударами стихии вахтер, надо полагать, помчался назад и отпер дверь. Перепуганные студенты, выбегая, не заметили его в темноте…
Вадим решительно возражал доводам друга. Ну, не мог хромоногий, страдавший одышкой вахтер добежать до оставленного поста за две-три минуты! Притом, что мощный удар стихии, наверняка, и для него был испытанием нервов. И первой мыслью было вывести из собственного трясущегося дома свое многочисленное, ревущее от страха семейство. Что касается входной двери общежития, то ее, скорее всего, после некоторой заминки открыл изнутри кто-то, у кого имелся запасной ключ. Но загадка в том, что он, Вадим, оказался на улице не перед фасадом, а с торца здания, как раз там, где находилось окошко подсобки! И только здесь, на улице, у него исчез “провал в памяти”…