Андрей Кузнецов – Московские каникулы (страница 81)

Р и т а. Слушай, тебе еще не надоела… наша игра?

В и к т о р (с удивлением). С чего это тебя на такие вопросики потянуло?

Р и т а. Так просто. Ведь тебе все-таки приходится тратить на меня свои драгоценные секунды. Иногда.

В и к т о р. Не беспокойся, все подсчитано. В том, что мы с тобой парочку изображаем, плюсов куда больше, чем минусов.

Р и т а. Каких же?

В и к т о р. Ну хотя бы таких, что к тебе доморощенные хиппи с чувствами не пристают. И меня на уроках никто записочками не донимает. Мало тебе?

Р и т а. Достаточно.

В и к т о р. То-то же.

Возвращается  С т а с и к, ведя за руку  Г а л ю. Она в форменном платье, с большим портфелем в руках.

С т а с и к. Где обедал Воробей? В зоопарке у зверей. (Виктору.) Товарищ первый ученик! Редактор классной газеты Пташкина, осмелившаяся критиковать Ваше Беспятиминутмедальство, доставлена на суд и расправу!

Г а л я. Пусти руку. Больно.

С т а с и к. Виноват. В приговоре зачтется.

Г а л я (Виктору). Это ты сорвал «боевой листок»?

В и к т о р. Угадала.

Г а л я. Кто тебе дал право?

С т а с и к. Курочкина, плохо знаешь Горького. Права не дают, права берут.

Г а л я. Если вы меня выбрали редактором, значит — доверили…

С т а с и к. Это не доверие, а наказание. За то, что отбояриться не сумела.

Г а л я (Виктору). Отдай газету! Не согласен с критикой — можешь ответить, я помещу.

В и к т о р (достав из портфеля «боевой листок»). Это ты называешь критикой?! (Читает.) «Межов — плохой товарищ. Он хоть и даст списать трудную задачу, но никогда не объяснит, почему у него получился такой ответ. «Сама шевели извилинами», — только и можешь от него услышать. Уверенность в том, что он всех умней, образованней и талантливей, сквозит в каждом его движении, в каждом слове…»

Г а л я. А что, разве неправда?

В и к т о р (читает). «Но Межов груб и высокомерен не только со своими товарищами. Он так же грубо, неуважительно обращается со своей матерью…» Была у нас дома один раз — и уже считаешь себя вправе влезать в мою семейную жизнь?

Г а л я (озадачена). А как же мы без критики свои недостатки исправлять будем?

С т а с и к. А зачем их исправлять? Ты же видишь, чистить пятна на солнце — не самое безопасное занятие. И потом, давно известно, что наши недостатки — это продолжение наших достоинств. Устранишь недостаток, а там, глядишь, и достоинство тю-тю…

Г а л я. Какое же это достоинство — грубить матери?

С т а с и к. Может, он на ней свою железную волю тренирует?

В и к т о р. Хватит обо мне. (Отдает Гале газету.) Найди себе другой объект для воспитательных упражнений.

С т а с и к (Гале). Слушай, Кукушкина, почему ты себя ни разу в газете не пропесочила?

Г а л я. Себя? Никто ж не поверит, что я честно… А я…

С т а с и к. Что — ты?

Г а л я. Не твое дело.

С т а с и к. А кляузы строчить — твое?

Галя молчит.

Ты у нас в школе уже сколько просвещаешься?

Г а л я. Не знаешь, что ли?

С т а с и к. И с января не усекла главного? Тогда могу популярно разъяснить. У нас не любят, кто перед учителями выслуживается. Да учителя и сами таких не обожают. Думаешь, Нинон тебе за этот пашквиль пятерку отвалит?

Р и т а (Гале). Нина Сергеевна сама знает, кто из нас кто. Во всяком случае, лучше, чем ты.

Г а л я. Вы правда думаете, я газету для нее писала?

С т а с и к. А для кого?

Г а л я (на Виктора). Для него.

С т а с и к. Даю поправку! Ты не карьеристка, ты идеалистка! Что еще опасней! Дожила до преклонных лет — и веришь в силу печатного слова?

Г а л я. А в людей еще можно верить?

Р и т а. Чего ж ты Стаса не критикуешь? Он вроде в этом больше нуждается.

Г а л я. Я сказала — в людей. А он… клоун.

С т а с и к. Ну ты, Пигалицына! По шее схлопотать хочешь?

Г а л я (с торжеством). Ага, и ты — за критику? Только — кулаками?

Входит  Н е м ч и н о в а.

Н е м ч и н о в а. Вы еще здесь?

В и к т о р. А где нам быть?

Н е м ч и н о в а. Рюкзаки укладывать. Галина, ты с отцом говорила?

Г а л я. Утром. Был он у вас?

Н е м ч и н о в а. Да, недавно. (Ко всем.) Галин отец, майор Воробьев, по долгу службы сегодня срочно должен уехать, и он просил моего совета — можно ли оставить Галю одну в Москве до конца учебного года.

Р и т а. А жить она где будет?

Н е м ч и н о в а. У Гали отдельная комната и хорошие соседи. Что касается школы, то я пообещала, что мы сообща за ней присмотрим.

В и к т о р. Скорей уж она за нами.

Р и т а (поспешно). Виктор хочет сказать, что Галя сама достаточно серьезная и что о ней можно не беспокоиться.

Н е м ч и н о в а. Примерно так и я сказала. (Гале.) Ты довольна?

Г а л я. Довольна.

Н е м ч и н о в а. А я тобой — нет. Сегодня суббота, где «боевой листок»?

В и к т о р (насмешливо). Ай-ай-ай, Воробьева! Как не стыдно!

Г а л я (не сразу). Я думала… Лучше после выезда… Больше материала будет.

Н е м ч и н о в а. Что ж, не возражаю. (С едва заметной улыбкой.) Вы Проталина не видели?

Р и т а (удивленно). Вот же он!

Н е м ч и н о в а (обернувшись). Стасик здесь — и молчит? Невероятно! Впрочем… Они дуются на меня за двойку. Я не ошиблась?

С т а с и к (хмуро). Поставить двойку — что дураком обозвать. За это извиняться нужно.