Андрей Кудряков – Когда памятник заговорил (страница 13)
Не так давно в районе бывшего аэродрома на Гниловской бульдозер копал яму под фундамент будущего дома. На небольшой глубине ковш вывернул из земли пробитую осколком советскую каску, затем показался небольшой череп с остатками светлых волос…
Поисковики отряда «Миус-фронт» быстро приехали на место строительства. Рабочие из Средней Азии остановили свой труд и, перешептываясь, стояли в стороне. Бережно, косточка за косточкой, доставали мы зенитчиц из неглубокой воронки. Возвращали девочек из небытия спустя 70 лет. Вначале – Катю: в кармане ее гимнастерки лежало маленькое, разбитое взрывом зеркальце. Затем – Надю и Розу: подружки были убиты осколками одной мины. Маленькая Настя лежала в воронке, как ребенок, свернувшись калачиком. Ее, раненную, добил выстрелом из пистолета в лицо какой-то немец. Даже гильза от «Люгера» лежала рядом. Последней была Света. С перебитыми ногами, истекшую кровью, ее бросили в яму первой. Остальных положили сверху. Об этой братской могиле почти сразу забыли. Возможно, те, кто собирал зенитчиц, после боя сами вскоре оказались в похожей воронке. А могила подружек быстро заросла густым донским разнотравием.
Захоронения девочек, погибших на других батареях, не найдены до сих пор.
Не братские – сестринские забытые могилы. Лежат в них подружки. Навечно обнявшись. Навеки став сестрами. Ростовчанки.
Депутат
Его жизнь вполне могла сложиться иначе. Совсем. Он мог остаться преподавателем на курсах ускоренной подготовки командиров или в Академии механизации Красной Армии. Мог сделать карьеру как депутат Верховного Совета РСФСР 1-го созыва. Ходить на службу в Кремль, обедать из фарфоровых сервизов на белоснежной скатерти в депутатской столовой и жить в квартире в Москве с видом на Кремль. Все могло быть по – другому. Но…
Вместо этого, комбат 2, танкист, капитан Михаил Юдин сидел оглушенный в комбезе, залитом маслом, закупоренный в обездвиженном танке, на окраине неизвестного ему села под Таганрогом. Его Т 34 окружили немцы и полицаи. Стуча прикладами карабинов по броне, они требовали сдаться. Открыть люки и выйти из танка с поднятыми руками.
Однажды он уже был в такой ситуации. И тогда в плен также нельзя было попадать. Дело было в жаркой Испании в марте 1937 – го. Михаил не любил рассказывать об этом случае и старался даже забыть о нем. Но сейчас вдруг вспомнилось. Атака танков их 1-й Интернациональной бригады на реке Харама. Как и сейчас его экипаж давил пулеметы и пушки фашистов. Один за другим он, башнёр маневренного Т-26, подбил два вражеских танка. Экипажами в них были опытные немецкие офицеры. Михаил уже приготовился к стрельбе по третьей машине, как в корпус их танка попал снаряд из противотанкового орудия испанских фашистов. Внутри Т-26 разворотило все. Командира танка – лейтенанта Куприянова убило мгновенно. В его черной, густой крови, кусках черепа была вся кабина. Французский коммунист Мишель, мехвод, стонал и, вроде, несмотря на тяжелые рваные раны, был еще жив. Он же просто ничего не слышал и плохо видел из-за едкого тумана внутри танка. Когда враги заглянули в подбитый Т- 26 они подумали, что там внутри в живых уже точно никого не осталось. Повезло, что фашисты, опасаясь взрыва БК (боекомплекта) быстро отошли от подбитой машины. Каким – то чудом Михаил сумел вновь завести двигатель Т-26 и уползти под ливнем пуль на нейтралку. Там их танк стал намертво. И тогда он на себе вытащил едва живого Мишеля, а затем вернулся, чтобы забрать тело командира. Тогда своим примером он показал всем испанцам, как могут драться русские. Показал и своим и врагам. После того случая Михаил стал легендой. Сейчас, окруженный врагами, задраив себя наглухо в кабине танка, командир вспоминал, как обучал стрельбе и вождению испанских товарищей. Вспоминал и то, как наградили его звездой Героя Советского Союза с номером 37. Именно такой был бортовой номер его верного Т-26 в Испании. Ему то-то в Кремле при награждении было так неловко, потому что героем он себя не считал и просто воевал, как его учили. Просто дрался до конца как когда-то давно в деревне. Тогда в детстве ребята из его родных Булычей сходились в драке с соседней деревней. И отступать и плакать было нельзя. Маленький Миша по возрасту был младше всех, но и тогда он не сдавался, работая кулаками до последнего.Точно также, чуть повзрослев, от зари до зари, работал на тракторе в колхозе. Без устали, без отдыха. Потому что нужно было сеять, а тракторов не хватало. И ничего героического опять-таки он в своем труде не видел.
Михаил Юдин вспоминал свою жизнь. И ему не было стыдно. Он ни о чем не жалел. Разве что о своих боевых товарищах – танкистах, что погибли в сегодняшнем бою.
С утра комбат 2-го батальона 63-й отдельной танковой бригады ГСС капитан Михаил Владимирович Юдин знал, что из этого боя живым он не вернется. Получив боевую задачу накануне вечером в штабе бригады, он допоздна просидел в своем блиндаже с офицерами своего батальона. Приказано наступать. Без артподготовки, без взаимодействия с авиацией, без поддержки пехоты. Тех десантников – пехотинцев, которых ему удалось вытребовать в штабе бригады у подполковника Дергунова, было решено посадить на большие сани, привязав их предварительно к танкам. Хотя по опыту зимнего наступления 41-го было ясно, что при высоком темпе атаки, на большой скорости, пехотинцы не удержатся. Не выдержит десант и поездки «на броне», при скорости ледяной морозный ветер «сдует» солдат с танков. Но приказ – есть приказ, и выполнять его было необходимо.
Михаил, как командир батальона, мог не участвовать в рейде и руководить атакой из своего штабного блиндажа. Но не такой он был офицер. Как тогда, в жарком марте в Испании, прыгнул Миша Юдин в кабину своего танка и пошел на врага. Ему не было еще 30-ти.
Целью их танкового рейда был стремительный прорыв обороны гитлеровцев с последующим захватом и удержанием до подхода основных сил пехоты плацдарма на правом берегу реки Миус. Первыми «летели» вперед ребята из взвода танковой разведки лейтенанта Селантьева. По сути – смертники, они вызывали на себя огонь немецких пушек. Единственное что их спасало – это высокая скорость, на которой они шли вперед. К их Т-34 не были прицеплены сани с десантом. Остальные 17 машин шли сзади по заснеженной Миуской степи. Первые танки из батальона были «выбиты» еще в самом начале атаки. «КВшка» справа наскочила на противотанковую мину. Слева идущий Т-34 внезапно дернулся и встал, закоптив черным. Михаил увидел замаскированный белой сеткой РАК-40. Успел засечь, как пламя вырвалось из ствола противотанковой пушки. Через минуту танк Юдина уже крутился по вражескому замаскированному капониру с орудием, а их пулемет ДТ расстреливал разбегавшихся немецких артиллеристов. Другие танки его батальона также уничтожали пулеметные гнезда и минометные батареи первой линии обороны врага.
Впереди виднелись сгоревшие дома какой-то деревни. По карте Юдин определил – это Рясное и возле него начинается вторая линия обороны врага. Открыв люк, Михаил впустил в кабину чуток морозного воздуха. Несмотря на начало весны, мороз был по-настоящему зимний. Комбат рассмотрел в бинокль, как танки разведки стремительно приближались к Рясному. Было видно, как из укрытия по головному Т-34 лейтенанта Селантьева ударил снаряд. Еще выстрел. Немецкая батарея заговорила. Но уже мчались на немецкие пушки танки батальона Юдина. Спустя всего несколько минут сравняли тяжелые машины с красными звездами на башнях немецкую батарею с землей, вдавив стволы вражеских орудий в мерзлый чернозем. Но врагу всё же удалось вывести из строя два танка из взвода разведки. У машины Селантьева был поврежден опорный каток, а в танке мл. лейтенанта Пращина был убит заряжающий и поврежден двигатель. Еще три танка из батальона остались там в снежной степи на подходе к первой линии немецкой обороны. Итого: 5 боевых машин или 1/3 из всего батальона была выведена из строя в самом начале. И самые главные сани, привязанные к танкам, были пустые. Десантники попадали с них, когда танки на скорости 40-50 км/час неслись вперед по ледяным полям. Не удержалась пехота на кочках и оврагах, застряла далеко позади танкового батальона в глубоком снегу.
«Вперед!» – коротко скомандовал Юдин. Зарычали моторы КВ и Т-34, комья грязи и снега вылетели из-под гусениц тяжелых танков. Командир взял курс на село Покровское. Там Михаил планировал, перерезав железнодорожную ветку снабжения немецкой армии, захватить плацдарм для пехоты и дальнейшего удара с фланга на Таганрог.
Почти все его танки остались на снежных полях на подступах к селу Покровское. Они были как на ладони, когда по ним с возвышенности стали бить зенитные немецкие орудия FLAC – 88. Снаряд калибра 88 –мм, пущенный из ствола этого орудия, легко пробивал борт Т-34. Оставшиеся невредимыми машины спустились в небольшую балку. По карте Михаил увидел, что этот глубокий овраг выходит к ж/д переезду у села Покровское. «Как раз то, что нужно», – пронеслось в голове у Михаила. Но в этот момент впереди идущая машина дернулась, как – будто споткнувшись, и задымила. Юдин услышал выстрел. «Работает зенитка», – понял он. Его машина, обогнув слева горящий танк, стремительно пошла на врага. Было ясно, что за считанные минуты вражеское орудие расстреляет в узкой балке оставшиеся от батальона несколько машин. Погибнут, сгорят танкисты. Немцы не ожидали, что из-за подбитого ими минуту назад танка вылетит и устремится на них еще один. Они впопыхах сделали выстрел – промах. Танк Юдина с разбегу налетел на огромное зенитное орудие, только вчера привезенное сюда для прикрытия ж/д переезда из Таганрога. Гусеницы Т-34 мяли орудийные ящики с порохом и тубусы со снарядами. Многотонный корпус танка рвал крупповскую орудийную сталь, гнул огромный длинный ствол. Но пушка оказалась слишком большой. Танк комбата, повредив траки, застрял на смятом вражеском орудии. Два танка из его отряда пошли вперед в сторону села и спустя несколько минут оттуда раздалась стрельба, взрывы и грохот танкового боя. Танкисты экипажа Михаила Юдина поняли, что они остались одни в глубоком тылу врага. Возможно, неподалеку прорываются моряки из стрелковых бригад и гвардейской пехоты. Комбат знал, какие пехотные части должны атаковать сейчас на этом направлении. Но очевидно было, что танки их батальона ушли далеко вперед, глубоко вклинившись в немецкую оборону. «Не поспеет пехота нас выручить, закуривайте, братцы», – сказал командир своим танкистам спокойным, немного уставшим голосом. В это время вдалеке уже показались немецкие пехотинцы.