Андрей Кудряков – Когда памятник заговорил (страница 12)

Но девчонкам ни разу так и не посчастливилось сбить стервятника. Подружки с батареи у кладбища сбивали, девочки расчета у Нижнегниловской переправы – тоже, даже дальняя зенитка под Кумженкой, и та сожгла Хенкеля. А им не везло… На аэродром случались налеты, но истребители сами быстро разбирались с фашистами.

В начале лета 1942-го любимец всего полка советский ас Сергей Коблов даже заставил немецкий самолет сесть на их аэродром. Девочки бегали смотреть на хваленных немецких пилотов. Жалкое зрелище. Фашисты тряслись, пот лился по их красным мордам, а пухлые покусанные губы непрерывно шептали: «Гитлер капут, Гитлер капут».

Через две недели после этого случая подружки четко отработали, расстреляли воздушную цель – бомбардировщик «Юнкерс». Штука, как ее называли наши летчики, задымила, начала снижаться, но все же смогла уйти. Эту победу расчету, конечно, не засчитали, но настроение у зенитчиц после этого было самое боевое. Все-таки они одержали победу, пускай и маленькую. Даже летчик Коблов, комиссар полка и другие командиры серьез поздравили подружек с боевой удачей. И так как девочки совсем не пили, то и отметили победу танцами у рощи на краю летнего поля. Это был последний веселый вечер у наших подружек. Через день враг перешел в наступление по всей линии фронта.

С позиций на реке Миус и под Таганрогом немцы очень быстро оказались у стен Ростова. Остатки истребительного полка, машины и летчиков, уцелевших в июльских боях, перебросили на запасной аэродром на Кубани. Расчеты зенитных 37-мм орудий остались одни у пустой взлетки. Ожидали приказ о смене позиций. А на рубежах ростовской обороны, у противотанковых рвов, не переставая, который день шла настоящая битва. Битва за Ростов.

Старший лейтенант ПВО нервно курил. Папиросу за папиросой. Вот уже сутки, как аэродром, который охраняла его батарея, покинул последний истребитель. Звуки боя все ближе, и в сумерках зарево с северных окраин Ростова, казалось, разлилось на полнеба. Неизвестность и неопределенность лишили командира покоя и заставляли волноваться. «Что, если нас обойдут? Что, если высадят десант прямо сюда, на поле, окружат?» – эти мысли крутились в голове у старлея. Он то и дело поглядывал на свои четыре зенитки. 37-миллиметровые пушечки и расчеты из одних девок.

«Разбегутся с первым взрывом», – думал командир, глядя в сторону фронта. И тут, из-за горизонта, один за одним вынырнули два самолета и пошли на снижение к взлетно-посадочной полосе. «Немцы! К бою!» – заорал лейтенант. Машины заходили на посадку, а зенитчицы ясно различали силуэты наших ЯК-7. Девочки уже видели такие на аэродроме. Маленькие двухместные учебные истребители, с установленной пушкой и пулеметами, они взлетали отсюда на боевые. Но командир бегал между орудий и орал: «Огонь! По врагу огонь!» Света пыталась возразить: «Товарищ старший лейтенант, это наши!» Но он в ярости набросился на нее, сжимая в кулаке ТТ: «Огонь, а не то пристрелю!»

Через пару минут все было кончено… Два советских ЯК-7 горели яркими факелами на взлетной полосе. Горели всю ночь. Командир почти сразу понял, что расстрелял своих. Возможно, «ЯКи» садились на аэродром по причине неисправности, а скорее, просто кончилось топливо. Лейтенант пил водку из своей стеклянной фляги, а к утру за ним приехали. Два офицера НКВД в голубых пыльных фуражках, бегло опросив зенитчиц, посадили командира в свой «Виллис» и увезли. Батарея осталась без офицера.

Девчонки, не спавшие всю ночь, собрались на стихийное собрание. Звучали взволнованные голоса: «Что делать? Как теперь быть?» Света как секретарь комсомольской ячейки на батарее успокаивала: «О нас знают. Сейчас нам пришлют нового командира и новый приказ. Пока же будем продолжать выполнять боевую задачу. Командование беру на себя».

Наступил двадцатый день июля 1942-го. Со стороны моря, все возрастая и возрастая, шел на город глухой гул. Расчеты развернули орудия в сторону этих так хорошо знакомых звуков. Бомбардировщики. Вскоре они закрыли черными крестами все небо. Зенитки аэродрома плевались огнем, не переставая. Им вторили батареи 734-го полка на Кумженке, поддерживали кладбище и зенитчицы у переправы. Стволы раскалились, гильзы зениток звонко падали, и вскоре вокруг орудий образовался сплошной ковер из гильз.

В аду в тот день было не так жарко, как на батареях аэродрома, и девчонки, сбросив с себя гимнастерки, остались в одних белухах, а кто-то и вовсе в бюстгальтерах. Но стреляли четко, без страха и суеты. Город встретил налет огнем своих защитниц. И уже загорелся и рухнул в песок Кумженского пляжа «Хенкель», затем «Мессер» свечкой ушел в Дон у железнодорожного моста, а за ним, в клубах дыма, на Левый берег упал «Юнкерс».

Битва, невероятная по своему ожесточению, шла на небе и на земле. В город со всех сторон вползали вражеские танки и бронемашины. А с неба на Ростов сыпались тонны бомб. Но южная столица держалась. Взрывались танки, сотнями гибли фашистские автоматчики, а самолеты хваленых немецких ассов оказывались на земле один за одним от огня маленьких пушек ростовских 17-летних девчонок-добровольцев.

От бесчисленных пожаров, от удушливого дыма день превратился в ночь. Девчонки уже потеряли счет часам. Воздушные атаки, налеты следовали одна за одной. Без отдыха, без еды, сна и воды встретили батареи зенитчиц 21 июля. Свой последний день. К расчетам зениток у аэродрома так и не прислали нового командира. Но Света справлялась не хуже любого офицера. Координировала огонь орудий, бегая от пушки к пушке, находила нужное слово для каждой из девчонок. Даже когда Надя каталась по траве с обожженными руками, Света что-то шепнула ей на ухо, и та со слезами на глазах вернулась к стволу.

В этот день подружки все-таки порвали огнем проклятый «Юнкерс». Вражеский самолет пошел пикировать в лоб на их батарею, стреляя из пулеметов. Девчонки видели, как их снаряды достигли цели, и кабина немецкого пилота разбивается. Кровь и мозги фашиста брызнули по остаткам фонаря, и «Юнкерс» с воем упал в камыш на окраине Гниловской. Но у зенитчиц не было времени радоваться успеху: все небо над городом вновь было в черных крестах. Ростов пылал, и в этом пламени сражались наши войска. Дрались моряки, дрались чекисты, бросались под танки ополченцы, падали без сил у своих пушек артиллеристы ПВО. Город, как казачьи мельничные жернова, перемалывал, крошил в пыль самые боеспособные гитлеровские части.

Заряды были на исходе. Утром Света собрала зенитчиц у своего орудия. «Боекомплекта почти нет, – начала она собрание охрипшим голосом. – Враг может обойти нас, отрезать и окружить в любую минуту. Поэтому, учитывая то, что мы добровольцы, разрешаю, кому страшно, отправиться домой. Предательством и изменой этот поступок считаться не будет. Кто решил уйти – шаг вперед». Не нашлось среди девчонок тех, кто захотел покинуть батарею. Решили сражаться до конца. У каждой были свои причины, и каждой хотелось жить. Когда тебе всего 17, жить хочется бесконечно.

Из-за рощи послышался рокот моторов и лязг гусениц. Стволы орудий батареи были направлены в сторону полевой дороги, идущей к аэродрому. Вскоре на ней в облаках пыли появились велосипедисты, два мотоцикла и бронетранспортер. «Огонь!» – скомандовала Света и тихо прибавила: «За Родину!» Точные выстрелы разворотили боковую часть бронемашины. Она загорелась и взорвалась. Меткий огонь зениток разбросал по дороге мотоциклистов, там же у обочины лежали покореженные велосипедисты.

Не прошло и пяти минут, как из рощи выполз танк. Из его башни высунулся немец в черной куртке и начал разглядывать аэродром в бинокль, ища замаскированные орудия. В этот момент батарея открыла огонь по танку. Один из выстрелов угодил в танкиста с биноклем, разорвав его пополам. Еще несколько попаданий были под башню. Танк густо задымил. Из него выбрались немцы и скрылись в роще.

Это были последние выстрелы 3-й батареи 734-го Ростовского зенитного полка ПВО. Больше зарядов к орудиям не осталось. Девчонки приготовились сражаться с немцами, ведя огонь из своих карабинов. Все залегли у орудий, сжимая в руках мосинки. Фашисты не решились больше атаковать батарею, вызвав в этот квадрат огонь своих тяжелых минометов. На головы зенитчиц полетели мины. Через полчаса все было кончено…

Немцы, попавшие к вечеру 22 июля на батарею, не могли поверить своим глазам: у них на пути встали двадцать девочек. «Совсем еще дети, – качал головой старый унтер. – Как таких воевать посылают»… Ветераны боев из 98-й пехотной дивизии, прошедшие всю Европу, смотрели на полуголые трупы зенитчиц. Прибывший из штаба дивизии майор снял свою фуражку и коротко, чертыхнувшись, приказал: «Похоронить. С честью». На следующее утро девчонок похоронили местные жители станицы Гниловской. На могильном холмике из пробитых осколками касок зенитчиц казачки выложили крест.

Так же в бою с мотопехотой фашистов погибла и 1-я батарея на Кумженке. Ее расстреляли прямой наводкой немецкие танки. 2-я батарея у Гниловского кладбища смогла сжечь несколько вражеских бронемашин. Оставшиеся в живых зенитчицы подорвали себя и свои орудия гранатами. В плен к врагу не попал никто.

Девчонки, умирающие на этих батареях, не знали, не могли знать, что накануне из штаба за ними был послан курьер с приказом немедленно отходить, переправляться на Левый берег Дона. Приказ к отступлению зенитчицам не попал. Офицер, который должен был его доставить, пропал без вести. В условиях жестоких городских боев в штабе никто не контролировал исполнение этого приказа. О расчетах девочек-добровольцев больше не вспоминали…