Андрей Кудряков – Когда памятник заговорил (страница 14)
Танкисты твердо решили не сдаваться. Пугая, немцы несколько раз выстрелили в их обездвиженный танк из легкой 37-мм пушки. Оглушенный экипаж Т-34 так и не покинул свою машину. «No passaran!» (они не пройдут) – вертелся в голове у Юдина девиз республиканцев времен войны в Испании. «Они не пройдут!» Тогда полицаи из местных решили поджечь танк и выкурить экипаж дымом от горящих покрышек и ветоши. Запалив костер, предатели в белых повязках собрались в ожидании того, что скоро откроются башенные люки и подняв руки сдадутся танкисты …Вдруг раздалась песня. Где-то внутри танка, хриплыми голосами, срываясь на кашель, пели «Это есть наш последний и решительный бой!» Пели гимн страны сражающейся с фашизмом, пели песню непобежденных. На мгновение возле танка воцарилась тишина. Шел небольшой снег, лишь ветер печально свистел у переезда близ села Покровское. И слышались приглушенные толщей танковой брони слова Интернационала: «Мы наш, мы новый мир построим!» И после этого прогремел взрыв. Танкисты взорвали свой оставшийся боекомплект. Башня их танка отлетела в сторону и из корпуса вырвался яркий столб пламени. Взрыв разметал и полицаев, собравшихся возле танка. И только немецкие пехотинцы, из числа гренадеров дивизии СС, молча отвернулись от едкого сладковатого дыма поднявшегося из кабины Т-34. Их командир, встречавший русских еще в Испании, уже видел такое. Уже видел, как умеют сражаться и умирать русские солдаты.
А Герой Советского Союза Михаил Юдин до сих пор считается пропавшим без вести в бою на Миус Фронте. Могила отважных танкистов его экипажа ещё не найдена. Башня же их танка, отлетевшая после взрыва боекомплекта, долгое время ржавела в зарослях терновника недалеко от переезда, пока в 90-х не была увезена на металлолом.
Ангел с медицинской сумкой
Казалось, снайперы из лесополосы простреливают каждый метр обороны полка. Полоса одиночных окопчиков у деревни Николаевка – вот и вся оборона. Но именно на этом рубеже бойцы 75-го стрелкового полка 31-й Сталинградской дивизии отбили уже три атаки эсесовцев. Много погибших, еще больше раненных среди защитников Ростова. Но танки не прошли, почти десяток догорает вблизи позиций.
Особенно тяжело было смотреть Людмиле на тех, кто буквально вчера шутил с ней, пытался неумело ухаживать, дарил цветы. А теперь ее вчерашние ухажеры лежат обезображенные пулями и осколками. Но вот кто-то еле поднял руку из одиночки и застонал. «Видимо, был без сознания и сейчас пришел в себя», – подумалось Людмиле. Но снайперы…
Не чувствуя ни рук, ни ног, ни земли под собой, сантиметр за сантиметром приближалась Люда к окопчику с ранеными. Два раза рядом с ее лицом в землю впивалась пуля немецкого стрелка. И оба раза промахнулся снайпер, видевший в свою «цейсовскую» оптику большой красный крест на медицинской сумке. Но вот наконец и одиночка с раненым. Нет, она не знает этого сержанта. Высокий, светловолосый боец лежал на спине и улыбался. Улыбался такой чистой и светлой улыбкой, будто увидел ангела. Лицо его было все в запекшейся крови. Из ушей и рта сочились темно-красные струйки. Людмиле хотелось сказать ему хорошие, добрые слова, чтобы хоть как-то облегчить ту адскую боль, которую испытывал боец. Но не было слов, от усталости трудно было сказать слово, да и не услышит сержант…
«Какой это по счету с сегодняшнего утра?» – мелькнула мысль в голове у Людмилы. С утра вместе с санинструктором Родионовой в полосе обороны полка работало еще пять девочек-медсестер. После первой атаки фрицев они вместе вытаскивали в расположение медсанроты первых раненых. Теперь Людмила осталась одна: двух подружек Таню и Риту вместе с конюхом дядей Колей разорвало снарядом, когда они на своей телеге перевозили раненых ребят. Разорвало вместе с ранеными и гнедой кобылой. Никого не осталось. Все погибли от снаряда, пущенного прицельно из немецкого танка.
Еще трех медсестричек расстреляли на поле фашистские снайперы. Прострелят красноармейцу ногу или попадут пулей в живот, он кричит от неимоверной боли, зовет санинструктора, А немец только этого и ждет. Ползет сестричка, последние метры остались. Вот в этот момент делает фашист свои роковые два выстрела. Один в голову раненому – добить, другой – в голову девочке-санинструктору. Развлекается так, будто на охоте.
Так и осталась Люда одна. «Но я справлюсь, я сильная», – твердила она себе.
Вот, наконец, и санчасть. В большом каменном доме на окраине Николаевки. Хорошо, легкораненые последние сто метров помогли дотащить сержанта и уложить его у забора. Рядом – умершие в окровавленной одежде, те, кого спасти не удалось.
«Это твой сорок пятый сегодня», – словно отвечая на вопрос Людмилы, сказал фельдшер, протягивая ей глиняный кувшин с колодезной водой. «Необычная здесь вода, солоноватая, будто с кровью», – жадно глотая воду, думала медсестра, прислонившись к стене дома.
Вдруг вдалеке грянул взрыв, потом еще один и еще. Немцы пошли в атаку. Поползли черными тенями на Николаевку танки, осторожно кралась за ними фашистская пехота. Раненые зашевелились: смогут ли сейчас остановить врага их боевые товарищи, не дрогнут ли, хватит ли гранат и патронов? Комиссар роты протянул Людмиле свой наган: «Застрели меня, сестричка, если прорвутся сюда. Не дай попасть в плен, не выдержу я этого позора», – говорил он тихо, прерывисто, словно в бреду.
А на поле уже вовсю гудел бой. Полк пропустил танки через свои позиции и теперь почти в упор расстреливал немецкую пехоту, бросая бутылки с зажигательной смесью в моторные отсеки танков. На флангах из укрытий били наши маленькие сорокопятки. Но вражеские танки не стояли на месте. Один на полном ходу налетел на наш артиллерийский расчет, ломая щит, ствол, лафет противотанкового орудия, расстреливая из пулемета бойцов. Другой, прорываясь к деревне, крутился на неглубоких одиночных окопчиках, смешивая навечно с ростовской землей тела ее защитников, ломая кости, наматывая кишки на звенья гусеницы…
А третий – небольшой, но необычайно шустрый, как показалось Людмиле, маневренный танк, не задерживаясь на одиночках, прямиком катил в Николаевку. Казалось, его ствол целится в самый центр дома, в котором находился медпункт. Уже хорошо слышен лязг гусениц, отлично виден крест на лобовой броне танка и черное дуло пулемета, и смотровые щели…
«Эх, сюда бы пушку Антропова, – мелькнуло в голове у Люды. – Но он со своим расчетом сейчас где-то на окраине деревни. Только выстрелы его орудия слышны». Людмила не знала, что в этот момент наводчик Антропов один, рядом с трупами ребят из его расчета, весь в крови, снаряд за снарядом посылает по немецким машинам с пехотой. Именно эти машины прорвались с фланга к Николаевке, имея в своих кузовах больше роты эсесовцев. Но на их пути встала маленькая сорокопятка, которая почти в упор шрапнелью расстреливала вражеский десант. Людмила не могла знать, что Николаевка отрезана от основных частей 31-й дивизии, и батальоны полка дерутся без связи с остальными силами, практически в окружении.
Видя полные отчаяния и обиды глаза раненых, которые, как и она, наблюдали приближение танка, Люда все сильнее сжимала в вспотевшей руке наган комиссара. Что они могли сделать – раненые, безоружные… Еще пара минут – и ворвется стальная махина во двор медсанбата, станет давить, наматывать на гусеницы плоть, дробить металлом кости тех, кто лежит сейчас здесь, в этом садике возле дома.
Вот уже треснули ворота, калитка под напором черно-серого металла – и пушка показалась во дворе. Тогда шагнула санинструктор 75-го полка 31-й дивизии Людмила Родионова навстречу вражеской броне, навстречу своему бессмертию.
Танк медленно вползал во двор, и Люда, подойдя к нему вплотную, достала револьвер. Два выстрела она сделала прямо в смотровую щель, прямо в голубые глаза механика-водителя. Танк дернулся и замер. Девушка вскочила на броню и стала карабкаться на башню. В этот момент в башне открылся люк, и из него показалась голова в черной пилотке. Еще два выстрела в голову второго танкиста достигли цели. Тело его провалилось куда-то внутрь, в глубины танка. Люк остался открытым. Медсестричка взлетев на башню, стреляла, выпуская пулю за пулей, вглубь танка. Стреляла, пока не кончились патроны.
Раненые оторопели: маленькая девочка Люда Родионова смогла револьвером остановить, расстрелять немецкий танк. Практически голыми руками уничтожить машину, которая победным маршем прошла всю Европу. Никто не увидел, как из-за посадки показалась башня другого неприятельского танка. Прозвучала долгая пулеметная очередь. Казалось, немцы из второго танка выпустили в Люду всю ленту своего «МГ»…
Она скатилась с башни танка, оставляя на его броне кровавый след. Ее пальцы разжались, выпустили уже пустой наган, но сердце продолжало биться – сегодня она смогла остановить врага! Фельдшер подхватил Люду, ее тело – легкое, почти невесомое, словно тело ангела…