Андрей Кудряков – Британец. «Правдивая история кота Матроскина» и другие рассказы о животных на войне (страница 3)

Девушку звали Анжела. Поплакав и порадовавшись, Юля немедленно написала ей письмо:

«Анжела, вы живёте в нашем доме, который мы с мужем вынуждено оставили. И хотя вы воюете против нас, я прошу вас, будьте гуманны и бережно относитесь и к дому, и к оставшимся вещам, особенно к книгам. А главное, у вас находится наш кот Дымок. Он представитель очень редкой породы британских длинношерстных кошек и имеет международные документы, которые мы можем показать. Но главное, он член нашей семьи, мы его очень любим и скучаем. И поэтому просим вас вернуть его нам. Способы доставки можно обсудить при желании».

Юля не очень надеялась на ответ, но Анжела написала ей неожиданно быстро. Суть её письма была в том, что к дому она и её товарищи относятся аккуратно, вещи и книги в сохранности. А кота, который к ней очень привязался, она не отдаст и заберёт с собой в Польшу. Там ему будет намного лучше, чем в зоне боевых действий, в который превратился весь Донбасс. Документы же его можно выслать на адрес в Польше. И Анжела была даже готова вернуть сумму, которую Юля заплатила за кота, в случае, если на уплаченные деньги есть подтверждение купли-продажи из питомника. Конечно, Юля даже не рассматривала вариант продажи Дыма. Она вновь попросила Анжелу вернуть кота, но ответа уже не получила. Юля утешала себя тем, что Дым во всяком случае жив, здоров и накормлен. А для кота это уже немало.

В Польше Дыму всё больше не нравилось. Несмотря на все вкусности, комфорт, ежевечерние обнимашки и ласки новой хозяйки, его очень тянуло в свой старый дом. Хоть он и был со сгоревший крышей, покорёженным взрывами садом, в напрочь разрушенном войной селе, но дом был для Дыма родным. Дом был частью радостного и яркого мира, который у него отобрала Анжела. Дым был убеждён, что покидать родные места нехорошо. Если исчезнут все коты в селе, кто будет ловить мышей и наглых вороватых чаек, готовых тащить у рыбака всю сохнувшую на солнышке рыбёшку.

– Нельзя бросать свой дом. Там тебя ждут, тебе там рады, и ты там всегда нужен. – размышлял Дым днями, глядя на чистую, вымытую по утрам шампунем польскую улицу, от которой давно перестало пахнуть жизнью.

И чем дольше он смотрел и на эту неживую улицу, и на клумбу с цветами, на которой нельзя гулять, тем сильнее ему хотелось вернуться назад в пахнущее морем степное счастье.

В конце февраля cурового 2022-го года, бои за Широкое возобновились. Превращённое Украинской армией из мирного села в неприступный рубеж обороны, оно преграждало путь к Мариуполю отрядам Донецкого ополчения. В одном из таких отрядов сражался и Дмитрий, который шёл в родное село долгих восемь лет.

Несколько штурмов Широкого бойцами Донецкого корпуса ничего не дали. Потеряв много товарищей, ополченцы, стиснув зубы, вынуждены были отойти. И тогда село решили хорошенько «обработать» авиацией, артиллерией и даже накрыть пламенем «Солнцепёка». После таких ударов там не должно было остаться ничего живого.

Отряд Дмитрия заходил в Широкое после залпов артиллерии и огня «Солнцепёка» одним из первых. Всюду на их пути были лишь обугленные развалины. Плавленые груды кирпича на месте некогда красивых домов, сгоревшие палки вместо деревьев. Не в такое село Дмитрий мечтал вернуться.

– По этому дереву мы с друзьями лазали наперегонки, кто быстрее заберётся на самый верх. А в этом доме жил наш любимый учитель физики, ветеран войны, – вглядываясь в родные места Дима с трудом узнавал их.

В развалинах еле угадывался дом учителя, где любили собираться все школьники села, а вместо их любимого столетнего дерева на дороге лежала груда сожженных веток. Но самое страшное Дмитрий увидел недалеко от своей улицы. На скамейке у развалин возле своего дома сидела знакомая бабушка, тётя Галя, которая всю жизнь была сельским почтальоном, ездила на велосипеде, раздавая письма, газеты и журналы. Судя по всему, она не захотела уезжать из своего дома, в котором родилась и жила всю жизнь. Теперь тётя Галя стала обугленной кучей плоти и пепла. На голове её еле угадывался неизменный зелёный в горошек платок. Страшно было и то, что рядом с ней лежала ее любимая дворняга «Жучок», маленький добродушный пес, который всегда был рядом со своей хозяйкой. С ней и остался до конца. Очень часто животные решают уйти из жизни вместе со своими хозяевами, выбирая общую с ними судьбу.

От встречи со своим домом, о которой Дмитрий мечтал столько лет, он, после увиденного, уже не ждал ничего хорошего. Более того, ноги не несли его в родной рыбачий переулок. Но как ни странно, их дом, расположенный в ложбинке между двумя холмами почти не пострадал. Дима увидел это ещё издали. Ударная волна прошла выше и выжгла всё живое на холмах, которые теперь превратились в два чёрных кулака. Стоявший же между ними дом из красного кирпича и без крыши, как бы сам удивлялся чудесному своему спасению. Дмитрий смотрел на родные стены, на небольшой балкон, который когда-то утопал в цветах герани и не верил чуду. Как во сне, вошёл он в распахнутую настежь калитку и остановился как вкопанный, не веря глазам. На разбитых, почерневших от копоти ступенях их дома сидел Дым. Грязный, со спутанной, давно не чесанной шерстью, сильно исхудавший, похожий на уличного старого кота-бродягу. Его с трудом можно было узнать. Он совсем не был похож на того кота-аристократа, которого Дима гладил у себя на коленях давным-давно. Дым сразу узнал Дмитрия и кинулся к его ногам. Он тёрся шерстью о его грязные берцы и громко мяукал, явно пытаясь рассказать что-то важное. Из глаз Димы текли слёзы. Размазывая их по почерневшему от пороховой сажи лицу, он взял старенького кота на руки и прижал к себе, как самое дорогое сокровище.

Дым слизывал шершавым языком Димины слезы и удивлялся лишь одному: почему любимые его люди так долго шли к дому, который он, Дым, сохранил и сберёг для них. А ещё ему очень хотелось рассказать Дмитрию, как долго и с каким трудом он пробирался в родное село. Как, преодолевая леса, болота, дороги c несущимися машинами, города с дикими собаками, войну и пожары, он всё же смог вернуться в свой дом. Но Дым говорить не умел, а просто прижимался к тёплой, пахнущей порохом груди дорогого ему человека, и радостно мурлыкал.

Талисман

Услышав до мурашек знакомый звук «Бабы-яги», тяжелого ударного дрона, несущего на себе несколько зарядов, мы понеслись в подвал. И хотя наша троица вряд ли была для «яги» подходящей целью, судьбу решили не испытывать.

Из подвала, через небольшое вентиляционное окошко я выглянул на улицу. Во дворе на разбитой взрывами детской площадке рядом с перевернутыми качелями лежала неразорвавшаяся 120-мм мина. А рядом с ней играл с солнечными зайчиками белый щенок-дворняга. Зайчики, выпрыгивая из осколков оконных стекол сгоревшей разобранной пятиэтажки, прыгали по двору, а щенок с веселым лаем пытался их поймать среди кучи мусора, разбитых снарядных ящиков и поваленных деревьев. Звука дрона больше не было слышно. Судя по всему, он полетел дальше к позициям танкистов. Подождав еще немного, я вышел из подвала и еще раз внимательно посмотрел на небо. Вместе со мной вышел один из водителей с позывным «Седой».

– Небо чистое, командир. – сказал он. – Видишь, Талисман спокоен – Седой кивнул головой в сторону щенка. Я улыбнулся.

Щенок, виляя крошечным хвостиком, бежал навстречу. Он был самой простой дворнягой с короткими лапками, вытянутой лисьей мордочкой, черными угольками глаз. Шерсть его, когда-то белая, сейчас была сильно измазана сажей, машинным маслом и копотью. Щенок скорее походил на маленького чертенка, старательно притворявшегося ангелком. Седой достал из кармана камуфляжных брюк банку колбасного фарша, извлеченного из армейского сухпайка. Открыл её и высыпал на оторванную крышку снарядного ящика. Щенок, повизгивая от радости, накинулся на угощение.

– Уже месяца два с нами здесь живет, – Седой гладил щенка, почесывая то за одним ухом, то за другим. – Прибился по осени, когда дожди зарядили, но в подвал, в располагу нашу, не заходил, боялся и даже гладить себя не давал, совсем испуганный был. Похоже, мамка их родила где-то недалеко, кормила сколько смогла, а затем что-то случилось. Может, погибла от взрыва, а может, подстрелил кто. Но только щенок один остался и к нам пришел. А в подвал он к нам благодаря Тимофею Тимофеевичу попал. – Седой улыбнулся, глядя на довольно чавкающего щенка. – Тимофей – это котяра наш. Когда батальон сюда пришел, кот здесь нас уже встречал. Один со всей пятиэтажки остался. Как выжил – загадка. Дом «солнцепеком» сожгли, ничего живого здесь по идее быть не должно. А кот как-то уцелел. Худой, правда, был страшно, но отъелся быстро мышами. Батальон, как располагу в подвале оборудовал, так мыши к нам вниз и побежали отовсюду. Но Тимофей Тимофеевич их здесь уже поджидал. Десятками уничтожал. Сейчас ни одной в подвале не встретишь. Так что кот уважение наше честно заслужил. И щенка в подвал привел. Они как-то сразу дружбу между собой завели. Играли на улице, вместе крыс по двору гоняли, а затем собакен вслед за Тимофеем в подвал погреться зашел, когда первые заморозки ударили. Командир пожалел его и разрешил возле печки вместе с котом примоститься. Так он у нас и прописался.