Андрей Кудряков – Британец. «Правдивая история кота Матроскина» и другие рассказы о животных на войне (страница 4)

– А позывной есть у него? – спросил я и тоже решил погладить щенка.

– А как же, конечно, есть, Талисманом его зовут, и, кстати, не зря. Удачу и фарт нам приносит. Идут мужики на боевые, в накат или в разведку, увидят щенка, погладят, угостят чем-нибудь и обязательно назад целыми вернутся, как бы сложно не было. Первым замполит это подметил. Он же его Талисманом и прозвал. А затем уже все за ним подхватили.

Щенок все никак не мог справиться с едой, и тут неожиданно ему на помощь пришел Тимофей Тимофеевич. Крупный серый котяра с мощными лапами, большой густо покрытой шрамами головой и коротким хвостом, поднятым вверх как антенна, он деловито прошел к Талисману, обнюхал его еду и принялся есть вместе с ним. Щенок, радостно завертевший хвостиком, был не против. Вместе они быстро одолели остатки фарша и с грустью взглянули на нас.

– Профессиональные вымогатели еды, – улыбнулся Седой, – почти такие же, как и все молодые бойцы – вечно есть хотят.

Совсем недалеко раздались взрывы, затем еще и еще. Талисман с Тимофеем, недолго думая, побежали в подвал. Вслед за ними спустились и мы. Седой по пути рассказывал, что животные чувствуют прилеты и стараются заранее спрятаться в местечко понадежнее. И действительно, вскоре во дворе ухнули два снаряда, выпущенные наугад, но прилетевшие туда, где мы недавно находились. Но мы уже пили чай, Тимофей Тимофеевич урчал у меня на руках, а Талисман дремал, умостившись на тряпке, сохнувшей у теплой печки-буржуйки.

Под вечер мы вышли покурить и подышать свежим воздухом. Обстрелы прекратились, лишь вдалеке слышался гул выходов наших батарей и на горизонте законным пожаром пылали домики Клещеевки. Вместе с нами во двор выбежал и Талисман.

– Каждую ночь с нами на посту дежурит, – сказал мне часовой, охранявший вход в подвал.

Внезапно щенок сорвался с места и рванул в сторону дальних трехэтажных домов.

– Чего это он? – спросил я у часового.

– Должно быть, услышал кого-то, – пожал плечами боец, поправляя свой автомат.

И точно – со стороны дальних развалин выходили связисты. Где-то там в разбитых гаражах они прятали от дронов свою «буханку» и шли в располагу пешком. Рядом с ними, радостно тявкая и виляя хвостом, бежал Талисман. Связисты были все в грязи, видно, попали в какой-то переплет, но тем не менее шли бодро, весело, о чем-то разговаривая. Увидев нас, они остановились и попросили закурить.

– Тяжело было? – спросил я связистов, с наслаждением втягивающих в себя табачный дым.

– Не то слово, – ответил старший группы, – «птичка» нас засекла, когда мы провода вдоль окопов тянули. И сразу минометами нас накрыли. Хорошо рядом блиндаж старый был, в него все забились. Только когда решили, что обнолили нас, птица улетела. А засыпало хорошо, еле выбрались. Но спасибо, все целые, – боец тяжело и устало вздохнул, – и все благодаря ему – он показал рукой на Талисмана. – С утра нас провожал до машины, каждый его погладил на удачу и вот – без потерь…

Ближе к ночи пришли и разведчики. Они рассказали похожую историю о том, как им досталось на передке, как на выход под утро их точно также, как и связистов, провожал Талисман. Разведчики также с тревогой сообщили нам о заметном оживлении у противника.

– Надо быть начеку, враг точно что-то задумал, – размышлял вслух командир разведгруппы с позывным Скиф, – а оборона на нашем участке совсем слабенькая, людей мало, мины не везде и между «секретов» пройти вполне можно. Офицеры молча слушали разведчиков, делая свои выводы. Не вполне понимая, к чему клонит Скиф, я спросил прямо, что значит ДРГ или даже несколько вполне способны пройти линию наших позиций и начать куролесить у нас в тылу?

Разведчик улыбнулся:

– Лично я бы точно так сделал, а хохлы и в накат пойти могут, силы здесь у них для этого есть.

Послушав Скифа, комбат приказал усилить наблюдение и посты часовых. Мы еще поговорили, выпили по кружке чая с медом и отправились отдыхать. Мои апартаменты 3Х3 были расположены в сарае, что принадлежал раньше одной из семей, проживавшей в этом доме. Тот, кто оборудовал эту комнату, сколотил из деревянной двери сарая кровать, кинул на неё два матраса, а то, что было в сарае, небрежно сложил в углу. При свете газовой печки, обогревавшей и освещавшей моё убежище, я разглядел множество книг русских классиков: Толстого, Достоевского, Гоголя. Они лежали вперемешку со старыми игрушками-машинками, плюшевыми зверями, солдатиками. Дети выросли и книг, доставшихся им от родителей, читать не стали, свалив все в подвал. Может быть, если бы читали, все могло бы выйти иначе – думал я, засыпая. Свою форму, оружие, бронежилет, каску и берцы я уместил на оружейном ящике, служившем мне стулом, шкафом и тумбочкой одновременно.

Ночью меня разбудил звонкий, беспокойный лай Талисмана. Комнатка моя была недалеко от входа в подвал и часто я слышал, как часовой переговаривается с кем-то вышедшем покурить или отвечает в рацию на вопросы дежурного. Сейчас часового было не слыхать, зато пес просто захлебывался лаем, словно хотел о чем-то предупредить. Я вылез из спальника, потянулся к фонарю и в этот момент прозвучала долгая автоматная очередь. Затем раздался взрыв гранаты, затем еще один. Там, наверху, завязался бой. Щелкали часто-часто одиночные, шил воздух ручной пулемёт. Но когда я, наконец одев броник и каску, выскочил в коридор – всё уже стихало. Наверху были слышны крики команд, еще несколько раз громыхнули выстрелы и все неожиданно смолкло.

Комбат был уже наверху вместе с остальными офицерами. Случилось здесь то, что так часто происходит на фронте и то, чего ожидали. Вражеская диверсионная группа пробралась к нашему подвалу. Часовой задремал на посту. Диверсанты, понаблюдав за ним и убедившись, что боец на посту спит, решили напасть. Двое подбирались к входу в подвал, решив убрать часового и забросать вход гранатами в случае появления наших штурмовиков. Остальные планировали обложить несущие стены и фундамент здания взрывчаткой и взорвать всех нас.

Дерзкий план врага нарушил Талисман. Когда двое диверсантов стали приближаться к часовому, щенок неистово залаял. Собаки плохо видят в темноте и темноты боятся, предпочитая ночью сидеть дома. Но Талисман каждую ночь проводил на улице, охраняя наш покой, как это делали все его предки – дворовые собаки, живущие в будке во дворе. И хотя видел он плохо, зато запахи чувствовал отлично. По запахам чужим, незнакомым пес почуял приближение беды и поднял лай. Часовой проснулся и увидев в 10-ти шагах от себя врагов, почти в упор выпустил в них магазин своего Калаша. Выскочившие разведчики собиравшиеся как раз в это время выходить в очередной поиск, отогнали огнем остальных диверсантов, положив во дворе еще одного «героя».

Итого: враг потерял троих своих солдат, наши же потери состояли в легкораненном часовым и… посеченном осколками гранат Талисмане. Среди битого кирпича, каких-то обгоревших досок и мерзлой земли, вывернутой взрывами гранат, его нашел Тимофей Тимофеевич, который вместе со всеми нами выскочил на улицу. Кот лизал своим розовым шершавым языком мордочку Талисмана и громко, протяжно то завывал, то мяукал. «Ацтек», начмед батальона, фонариком «нащупал» откуда мяукал Тимофей и бережно взял истекающее кровью, пробитое в нескольких местах тельце щенка. Медик бережно отнес Талисмана в тепло подвала, положил под яркую лампу на штабной стол и внимательно осмотрел. Я стоял рядом и видел, что белая шерсть щенка почти полностью окрасилась кроваво-бурым. Талисман тихо и жалобно скулил и было видно, что ему очень больно.

– Что ж, придется вколоть ему немного обезбола и оперировать. Он маленький, а крови много потерял, так что медлить нельзя, – задумчиво сказал Ацтек.

– А как же часовой? – спросил у медика кто-то из офицеров. – Ведь он тоже ранен.

В подвале подвисла тишина. Все понимали, что часовой чуть всех не угробил и, если б не лежащий на столе в крови Талисман, неизвестно что было бы сейчас со всеми.

– Бойца я перевязал, рана не опасная, пуля даже кость не задела. Так что закончу здесь и поедем в госпиталь, – Начмед сделал паузу, будто бы задумавшись о чем-то, – а здесь каждая минута дорога, наш Талисман умереть может.

Больше часа возился Ацтек с раненным щенком. Доставал кусочки осколков, останавливал кровь, бинтовал. Все это время рядом с пациентом находился Тимофей Тимофеевич, с волнением наблюдавший ход операции. Когда же доктор закончил и положил спящего от обезбола Талисмана в картонный ящик, кот немедленно улегся рядом со своим другом и замурчал. Ацтек заботливо укрыл хвостатых друзей старым ватным одеялом.

– Жить будет, – ответил доктор на наш немой вопрос и выходя во двор добавил, – Недаром же говорят, заживет как на собаке, да и у кота семь жизней, одной поделится с Талисманом.

Я вышел вместе с Ацтеком во двор. Над развалинами всходило кроваво-ржавое солнце. Недалеко от входа бойцы сложили убитых врагов. Крепкие, под два метра ростом каждый, в отличной дорогой экипировке они могли бы натворить бед, если б не Талисман.

– Наемники, прибалты или поляки, – проходя мимо заметил Седой и добавил, – как там наш пес?

Доктор ответил, затем они о чем-то оживленно заспорили, а я стоял и думал о Талисмане. Сколько таких несчастных брошенных щенков и котов бродит сейчас посреди полей сражений. Голодные, грязные, испуганные, жмутся они к солдатам в надежде на тепло, на спасение. И чтобы не превратилось сердце солдата в металл, чтобы не покрылась душа его непробиваемым кевларом, берут они себе в подразделения этих маленьких несчастных существ, помогая им выжить, окружая их заботой и любовью. Так было и с Талисманом, и с Тимофеем Тимофеевичем. Так было в каждой части Российской армии на Донбассе, Запорожье, Херсонщине, в которых я побывал.