Андрей Кудряков – БИТВА ЗА РОСТОВ. Южная столица в огне Великой Отечественной (страница 2)

С позиций противника не доносилось ни звука.

Лишь ветер свистел, подгоняя снежинки, летящие в лица немецким солдатам. Курт пытался разглядеть в свою оптику хоть какое-то движение, но безрезультатно.

Никого не было ни видно, ни слышно. Казалось, посёлок, который только что так отчаянно сопротивлялся, вымер.

Неожиданно странный протяжный звук раздался над посёлком. Он был похож на звуки военного горна, только звучал как—то по—особенному тревожно. Пехотинцы штурмовой группы замерли в напряжении. Они были как раз перед самыми позициями Красной Армии, на открытом со всех сторон отрезке дороги. Курт пригляделся и увидел на одной из повреждённых снарядом крыш невысокого роста красноармейца в короткой шинели, который стоял, вытянувшись по струнке, как на параде, и играл на музыкальном инструменте, похожем на тромбон. Из трубы звучал сигнал «Тревога». Курт не успел сообразить, что ему делать, как со всех сторон в штурмовую роту полетели пули. Свинцовый огонь пулемётов, автоматов, винтовок разорвал строй немецкой пехоты. Кто-то упал, как подкошенный, кто-то пополз назад, кто-то пытался найти укрытие и спрятаться от огня. Шварцмайер выстрелил в маленького музыканта. И хотя расстояние между ними было шагов триста и дул сильный ветер, пуля попала точно в грудь трубачу.

Курт видел, как тот, выронив свой тромбон из рук, скатился с крыши.

«Это мой 86—й уничтоженный противник», – ухмыльнулся он и ползком покинул позицию.

Пуля красноармейца разбила каску на голове их командира роты.

Гауптштурмфюрер чертыхался и, сидя у рации с окровавленной головой, вновь и вновь запрашивал в штабе бригады огневой поддержки.

«В роте больше десятка убитых и раненых, а в вермахте ещё больше. Этот проклятый посёлок дорого нам обходится. Дайте нам срочно ещё огня и пришлите танки для поддержки!», – орал офицер, глядя на потрепанных в бою гренадеров.

Через полчаса подошли два лёгких Т-2, и спустя несколько минут их орудия вместе с гаубицами бригады и миномётами вновь стреляли по посёлку. И вновь свистели мины, дрожала земля от взрывов, пылали и рушились маленькие домики. Курт много раз видел подобное. Его не волновали мысли о том, что в горящих домах могли быть дети, старики, которые не сумеют выбраться из огня. Шварцмайер шёл на снайперскую позицию, чтобы продолжить свою охоту. После обстрела на посёлок по—чёрному от сажи снегу покатились танки, выкрашенные экипажами в грязно-белый цвет. За машинами, опасливо прижавшись к стальным корпусам, шли пехотинцы.

На позициях Красной Армии было тихо. Курт в напряжении следил за каждым кустиком, за каждым окошком в разбитых домах. Посёлок молчал. Лишь густой дым и запах гари стояли перед их штурмовым отрядом. Вдруг среди этой напряжённой тишины послышались ритмичный стук, удары, «бам-барабам, бам-барабам, бам-барабам, бам-бам» …

Где-то в центре позиции Красной Армии бил невидимый барабан.

И от этого барабанного боя сердце Курта и наступающих гренадеров наполнялось страхом и неуверенностью. Значит, не все враги полегли под шквалом огня. Курт нервно искал отважного барабанщика, ориентируюсь на звук, который становился всё громче и громче. В конце концов он увидел метрах в двухстах перед собой у развалившегося сарая одинокую фигуру русского солдата. Такого же маленького роста, как и первый, в короткой шинели и пилотке на голове.

«Даже каску не надел, самоубийца», – хмыкнул снайпер, целясь музыканту прямо в голову.

Но тут с разных сторон по наступающим немцам открыли огонь. Опять ожили пулемёты, стали слышны сухие, короткие автоматные очереди, взрывы гранат. Курт от неожиданности вздрогнул и выстрелил мимо. Пуля, судя по всему, лишь ранила бара—банщика. Тот выронил палочки, завалился набок, но тут же попытался встать, подбирая свои барабанные палочки. «Какой всё-таки герой, – глядя в прицел, решил Курт, – не боится смерти».

Его выстрел, попавший прямо в коротко стриженую голову музыканта, не дал вновь зазвучать барабану. Сделав ещё несколько пустых и безрезультатных выстрелов по пулемётчикам, Курт покинул позицию.

Его рота вновь отходила. Один танк горел, подожжённый бутылками с коктейлем Молотова.

Несколько гренадеров лежали без движения, других в окровавленных белых маскхалатах раненых вытаскивали из—под огня. И на этот раз взять посёлок не получилось. Густой чёрный дым от горящих домов закрыл бледно—снежное солнце. Курт не обратил внимание, как наступили густые сумерки. При свете фонаря он аккуратно сделал запись в своей снайперской книжке: «87—й – красноармеец, музыкант-барабанщик».

Вскоре унтер-штурмфюрер Шварцмайер вместе с другими офицерами сидел в штабе своего батальона и слушал, как истошно орал по радиосвязи их командир бригады

Зепп Дитрих: «Мы доложили нашему фюреру, что Ростов взят. Так какого дьявола я вижу красных солдат на его улицах? Город не захвачен даже наполовину. Целые кварталы в центре ведут бой с нашими парнями прямо сейчас. Армянская часть Ростова – под контролем красных, как и посёлок над железнодорожным вокзалом. Нахождение там врага – это опасность нашим флангам! Чёрт возьми, чтобы к утру, повторяю – к утру, везде, где сейчас идёт бой, были лишь мёртвые русские!!!».

Таким раздражённым командира редко приходилось слышать. К тому же офицеры почувствовали, что Зепп был изрядно пьян, хотя им в условиях боёв выпивать категорически запрещалось.

Все командиры батальона войск СС вышли из штаба в молчании.

Обычных после совещания шуток и анекдотов слышно не было. У каждого из командиров во взводах и ротах были большие потери.

Впервые с начала войны с Россией бригада теряла столько убитыми и ранеными. Штаб был расположен в каменном доме на холме, с которого открывался отличный вид на Ростов. Чёрное тяжёлое одеяло, сотканное из дыма пожарищ, копоти от горящей техники и безлунного ночного неба, укрыло то место, где когда—то светился огнями город. Исчезли весёлые маленькие улочки и скверы, стали не видны многочисленные горящие золотом огней дома и квартиры. С началом боёв в Ростове исчезло электричество, и в нём появилось то другое, страшное, тёмное, пугающее даже бывалых офицеров СС. Курту и другим командирам казалось, что они смотрят на гигантскую чёрную воронку, оказавшуюся на месте огромного города. Внутри этой бездонной ямы сейчас всё горело, взрывалось, стреляло. И именно туда, в самую её глубину, навстречу неминуемой смерти тянула немцев неведомая, яростно непреодолимая сила.

С рассветом 21 ноября в атаку на Красный город-сад пошёл весь батальон СС. Рядом с ними ползли танки и мотопехота 60—й дивизии. Всю ночь немецкая разведка пыталась пробиться на территорию посёлка и выяснить, какие силы скрывает здесь Красная Армия. Но ни одна разведгруппа с задания не вернулась. Поэтому для удара на Красный сад собрали всё, что имелось в наличии на северном направлении Ростова.

Курт привычно занял свою старую позицию и приготовился. В посёлке было тихо. За ночь густой снег укрыл и сгоревшие дома, и сожжённую технику, и развороченные взрывами деревья. Так, будто и не было здесь никакой войны. «Не могли же они под утро собраться и уйти на другой берег реки», – прикидывал Курт, не вполне понимая, что происходит. Он снял кожаную перчатку на правой руке и подул на замёрзшие пальцы.

Мороз пробирал ладони даже через перчатки. В этот миг Курт услышал громкий и чистый звук трубы. Он шёл откуда—то сверху, с неба. Немцы хорошо знали мелодию, которую издавала неведомая труба: «Вставай, страна огромная!», – любимый марш Красной Армии. Откуда-то сбоку его подхватила другая труба: «Вставай на смертный бой». Затем – барабан. И вот уже со стороны посёлка играл целый оркестр. Навстречу наступающему немецкому батальон неслись не пули, а торжествующие звуки русской победной песни.

Курт наконец увидел в прицеле трубача. Совсем ещё мальчишка, он стоял в одной гимнастёрке и в до блеска вычищенных сапогах.

«Должно быть, сын одного из комиссаров», – предположил Курт и выстрелил.

Пуля попала точно в грудь музыканта, остановив свинцом сердце и звуки песни.

«88—Й», – ухмыльнулся унтер-штурмфюрер Шварцмайер и стал искать в оптику своей винтовки других музыкантов. Те стояли рядом. Барабанщики, флейтисты – все они были ещё совсем юными.

«Чёрт возьми, здесь, в Ростове, даже дети воюют с нами!», – вышел из себя Курт, готовясь к очередному выстрелу. Но в следующее мгновение всё поле боя, по которому наступал батальон, заполнил пронзительный, душераздирающий свист, а затем – рёв оглушительных взрывов. Откуда-то со стороны замёрзшей реки летели в атакующих немцев с протяжным воем огненные стрелы. Взрываясь, стрелы резали осколками на куски штурмовой батальон СС, рвали на части броню крестоносных танков. И вскоре всё пространство перед посёлком было наполнено кровавой кашей из человеческих тел и пылающей брони.

С берегов скованного льдом тихого Дона защитников посёлка Красный город-сад из числа бойцов 343—й дивизии и мальчишек—музвоспитанников 43-й бригады войск НКВД прикрыл огнём всех трёх своих дивизионов 8-й гвардейский миномётный полк. Залповый огонь «катюш» разметал наступающих немцев, навсегда оставив многих из них лежать в ростовской земле.

Около 30 лет назад территорию, где находились маленькие домики посёлка Красный город-сад, начали активно застраивать. Тогда-то строители и натолкнулись на пожелтевшие от времени и разбитые осколками кости снайпера Курта и его комрадов из штурмовой роты «Лейбштандарт Адольф Гитлер». Приехавшие на место находки поисковики вертели в руках ржавые, пробитые осколками каски с рунами СС на боках и пытались представить, что за бой разгорелся в этом месте в ноябре 1941го…