Андрей Кудин – От Ахилла до Льва Толстого (страница 22)
Император не согласился. Мир не был заключен, но Святослав не возобновил войну, давая понять, что хочет добиться брака с Феодорой. А когда весной 1307 года в Константинополе был сильный голод, царь Святослав собрал все болгарские торговые суда в Созополе, загрузил их зерном и отправил в голодающий Константинополь. На одном из кораблей был экс-патриарх Константинопольский Иоанн ХІІ (1296–1303) в роли дипломата царя Святослава.
Сердце императора дрогнуло, и наконец он отдал дочь замуж за Святослава. В созопольском порту они обнялись-поцеловались после многолетней разлуки и заключили брак в созопольской церкви. Царь Святослав подарил своей жене Созополь с территорией от Пороса (Бургаса) до Зонари (Приморско) как личное имение.
Этот случай является удобным моментом, чтобы мы попытались разгадать загадку: были ли болгарские царицы византийского происхождения лояльны Болгарии или они действовали в интересах Византии?
По мнению большинства болгарских историков XIX и XX веков, византийские принцессы разрушали единство болгарского политического класса, плели интриги и продвигали византийские интересы. Я думаю, что это не так, а, скорее всего, все тут ровно наоборот.
На самом деле царицы-византийки борются за болгарские интересы иногда даже больше, чем их мужья. Супруга царя Петра, например, 42 года обеспечивала мир для болгарского народа. А жена Ивана Асеня II и вовсе побуждала своего малолетнего сына Михаила Асеня к войне с Византией, чтобы вернуть Родопскую область Болгарии. Жена царя Константина Тиха подстрекала его к войне с Византией, чтобы вернуть болгарам Южное Черноморье. А в 1277 году она и вовсе вышла замуж за «сельского» царя Ивайло, чтобы не оставить Болгарию без законного правителя до того момента, пока не подрастет сын Константина Тиха.
Похожим образом поступила и Феодора, супруга Святослава Тертера. Чтобы не допустить безвластия в Болгарии (после смерти ее сына) и узаконить избрание царем Михаила Шишмана, она… вышла за него замуж!
Почему же византийские жены отказываются от своей родины ради Болгарии? На мой взгляд, потому, что тут они – царицы – женщины с высоким общественным положением в одном из самых сильных государств Европы. Известно, что их сыновья станут царями этой страны. А сами они могут оказывать влияние на важные государственные процессы через своих мужей или сыновей, когда те займут престол.
Если бы они «работали на Византию», Болгария бы в итоге проиграла, и они вынуждены были бы вернуться к своему двору. Там они стали бы просто придворными дамами и никто не стал бы считаться с их мнением.
Вот поэтому они выступали на стороне защиты интересов Болгарии… и своих, конечно!
Глава 25. Как боянский мастер опередил на столетие флорентийского Джотто
Один из самых красивых и престижных районов болгарской столицы Софии – Бояна. Там находится резиденция правительства, окруженная роскошными домами состоятельных болгар. Есть немало археологических свидетельств того, что этот район был престижным и в XIII веке. Например, тут была резиденция средневековых севастократоров (управителей) города Средеца (название Софии в Средневековье).
Севастократор, который, как правило, был братом царя, имел свой дворец в центре города, но жить там было не очень комфортно: зимой холодно и туманно, а летом – жарко. Поэтому севастократоры Средеца управляли городом из дворца, а жить предпочитали в резиденции в Бояне с хорошим микроклиматом.
Первая резиденция в Бояне была построена в середине XIII века севастократором Калояном. Согласно неписаным общественным правилам, он должен был построить что-то на свои деньги для поселения. Знатные средневековые вельможи, к примеру, мостили дорогу, строили мост или прокладывали водопровод. А Калоян решил заняться храмом.
Он расширил существовавшую небольшую сельскую церковь, а затем заказал расписать ее стены. Надпись 1259 года сообщает нам, что храм был значительно расширен (почти вдвое) и расписан.
До этого момента в этой средневековой истории нет ничего необычного. На обширной болгарской территории в то время были построены сотни подобных церквей с богатой росписью.
Первым эту роспись высоко оценил в 1920 году российский эмигрант, молодой историк и искусствовед Андрей Грабар (один из основоположников изучения византийского искусства). В своей статье он восклицает: «Художник боянской церкви опередил Джотто и итальянскую эпоху Ренессанса почти на сто лет!»
Что же так поразило Грабара? Дело в том, что иконописная традиция XIII века требовала строгого соблюдения церковного канона в том числе и в письме. Образы были плоские, неживые, срисованные «под кальку». Андрея Грабара в росписях боянской церкви изумило живое изображение людей – с одухотворенными лицами, «из плоти и крови». Это вступало в резкий диссонанс с византийской иконописной традицией, которую именно Джотто позже удалось преодолеть, став основателем итальянской школы живописи и разработав абсолютно новый подход к изображению пространства.
Изображенные в притворе портреты царя Константина Тиха, царицы Ирины, а также севастократора Калояна и его супруги Десиславы впечатляют своими чертами. Это не типизированные канонические фрески, а реальные портреты реальных людей. Они отображают внутренний мир и характер персонажей. Дают представление об одежде высшей болгарской знати той эпохи.
Особенно сильно воздействие портрета Десиславы, названного Грабаром «одним из самых выдающихся творений в Бояне». По его словам, портрет выполнен в более поздней западной живописной традиции – особенно поза и жест руки, поддерживающей мантию.
В 1922 году Грабар уехал из Болгарии во Францию, в Страсбург. Там он продолжает писать о боянской церкви. Грабар утверждал: «Бояна – самый ценный болгарский вклад в средневековое искусство».
Его роспись должна была соответствовать общим принципам росписи христианского храма, установленным Седьмым Вселенским церковным собором, состоявшимся в Никее в 787 году. Однако получилось так, что каждое из двухсот с лишним изображений в боянской церкви отходит от этих жестких норм. Лики отличаются индивидуальностью и жизненной силой.
На куполе представлен величественный образ Христа Вседержителя (Пантократора). Под ним, на барабане, изображены ангелы, а на пандативах изображены лики четырех евангелистов – Матфея, Марка, Луки и Иоанна. Следуют живописные сцены Больших церковных праздников и Страстей Господних. Свое внимание мастер направил на выражения лиц и на достижение точного душевного состояние изображенных.
Очень интересна фигура архангела Гавриила в левой части сцены Благовещения. Она привлекает гармоничными пропорциями и красотой.
В «Распятии», «Схождении в ад», «Тайной вечере», «Входе Господнем в Иерусалим», «Преображении», «Вознесении Господнем», «Успении Пресвятой Богородицы» каждый из участников переживает события по-своему. Яркое впечатление оставляет одухотворенный лик Христа Благодетеля (Эвергета).
В первом регистре, среди святых, в полный рост очень живо изображены 10 военных – святые Прокопий, Нестор, Димитрий, Феодор Тирон, Феодор Стратилат, воин-старец и др. Здесь и бессребреники св. Дамиан и св. Косма, св. Константин и св. Елена.
В притворе в 18 сценах представлено житие св. Николая. В них художник включил элементы быта своих современников. В «Чуде о море» корабль и головные уборы моряков напоминают о венецианском флоте. Очень реалистично показаны их переживания и морская стихия.
Севастократор Калоян держит в руках модель церкви, которую подносит св. Николаю. Одухотворенный образ его жены Десиславы излучает душевное спокойствие и утонченность. Перед ними болгарский царь Константин Тих и царица Ирина. Четыре фигуры боянской церкви являются одними из старейших сохранившихся портретных изображений исторических лиц в Европе.
Настенные изображения отличаются выдающимися художественными достоинствами и совершенной техникой исполнения, психологической глубиной, утонченностью и реализмом.
Как все-таки неизвестному живописцу удалось на сотню лет обогнать мастеров кисти средневековой Италии? Где он обучался? Может быть, в той же Италии? По сей день нет однозначного ответа на эти вопросы, хотя боянская церковь и считается одним из семисот памятников культуры Всемирного наследия ЮНЕСКО. Скажите хотя бы, как звали нашего героя!
В научных публикациях до 2008 года неизменно было написано: «Неизвестный художник». В этом не было ничего странного. В Средние века имена художников остаются зачастую неизвестными. Акт христианской скромности и смирения налагал на них необходимость оставаться анонимными (Бог движет рукой иконописца, а не талант).