Андрей Коваль – Пепельный путь. Знак символа (страница 7)

– Четырнадцать дней, – Лекс покачал головой. – А людей всё прибывает. После освобождения полей их станут тысячи. Что тогда?

«При размещении более пятисот человек системы жизнеобеспечения крепости коллапсируют через пять-семь дней. Произойдёт нехватка воды, еды и производственных мощностей. Это приведёт к массовым заболеваниям и смертям».

Кор-Дум крякнул, сжав здоровую руку в кулак.

– Значит, если мы не найдём что-то внизу, люди начнут умирать прямо здесь, в убежище, от голода и холода. Хорошенькое освобождение.

– Ты говорил о какой-то аномалии, – напомнил Лекс. – О законсервированном объекте.

«Зафиксирована сейсмическая и эфирная аномалия прямо под нами, на глубине примерно трёхсот метров. Мои базы данных по этому региону повреждены, назначение объекта неизвестно. Однако сканирование показывает наличие мощных энергетических резервов и исправных систем жизнеобеспечения. Риск проникновения высок. Объект может быть законсервированной лабораторией, складом или… чем-то иным».

– Чем-то иным? – переспросил Зураб, отрываясь от своего занятия. Голос его прозвучал глухо, как камень, упавший в глубокий колодец. – Это может быть опасно?

«Существует вероятность наткнуться на активные системы обороны, повреждённые механизмы или эфирные аномалии. Мои протоколы безопасности настоятельно рекомендуют воздержаться от исследования неподготовленными группами. Однако ресурсы, которые могут находиться в объекте, способны решить проблему выживания базы».

Лекс задумался, глядя на карту. Перед ним был классический выбор из тех, что он ненавидел всей душой: рискнуть малым отрядом и, возможно, найти то, что спасёт тысячи, или сидеть сложа руки и ждать, пока база задохнётся от перенаселения. Выбор был очевиден. Но от этого не легче.

– Значит, нам нужно разведать это место до основного похода на поля, – твёрдо сказал он. – Если там есть ресурсы, они нам жизненно необходимы. И если мы найдём их сейчас, у нас будет время подготовиться к приёму людей.

Айрин, стоявшая у входа в зал с чашкой травяного отвара в руках, шагнула вперёд. Она только что вернулась с проверки запасов продовольствия вместе с Агафьей и была бледнее обычного.

– Я с тобой, – сказала она коротко. Не спросила, не предложила – поставила перед фактом.

Лекс покачал головой. Он не хотел снова подвергать её опасности. Не после всего.

– Нет. Ты остаёшься здесь. Ты нужна, чтобы готовить отряд к освобождению полей. Люди должны знать, что кто-то ими руководит, что есть план. К тому же, если мы оба погибнем внизу, кто поведёт людей?

– Лекс… – начала она, но он перебил её, подойдя ближе и взяв за руку.

– Айрин, ты нужна здесь. Правда. Я пойду малым составом. Кор-Дум, Зураб, несколько добровольцев. Быстро спустимся, проверим и, если что, вернёмся. Нужно успеть до того, как пойдём на поля. У нас есть две недели. Я успею.

Она хотела возразить, даже открыла рот, но, встретив его твёрдый, непреклонный взгляд, сдалась. Только сжала его руку так, что пальцы побелели.

– Хорошо. Но если ты не вернёшься через сутки, я спущусь за тобой сама, хоть с целой армией. Я не шучу, Лекс.

– Договорились, – улыбнулся он, хотя на душе было тяжело. Он знал: если что-то пойдёт не так, она действительно спустится. И это пугало его больше, чем любые древние ловушки.

Кор-Дум, наблюдавший за этой сценой, лишь хмыкнул и отвернулся, делая вид, что рассматривает карту на стене. Зураб же, как всегда, остался безучастным, но в глазах его мелькнуло что-то похожее на понимание.

Через час они стояли у входа в старую шахтёрскую штольню, которую Кор-Дум обнаружил ещё в первые дни обустройства крепости, когда облазил все окрестные ходы в поисках дополнительной руды. Отсюда вниз уходила узкая, тёмная дыра, из которой тянуло сыростью, холодом и чем-то неуловимо чуждым – тем самым запахом, который Лекс за последние месяцы научился определять безошибочно. Запах Древних. Запах времени. Запах тайн, которые лучше бы оставались погребёнными.

Кроме Лекса, в отряд вызвались Кор-Дум, Зураб и двое добровольцев из числа бывших рабов, проявивших себя в стычках и пользовавшихся доверием. Их звали Егор и Пахом.

Егор был коренастым мужиком лет сорока, с руками, привыкшими к тяжёлому труду – бывший кузнец из какой-то вольной деревни, которую эльфы сожгли пять лет назад. Он успел вытащить из огня только молот и жену, но жену потом всё равно забрали на поля, и он пошёл искать смерти, а нашёл Лекса. Глаза у него были спокойные, надёжные, без той загнанной тоски, которая светилась у многих. Лекс знал: на такого можно положиться.

Пахом, молодой парень, тощий и жилистый, смотрел на всё с жадным любопытством и немного суетился, но в бою, как говорили, не подводил. Он был из Механоса, с детства лазал по руинам, знал цену осторожности. Его взяли как разведчика, и он горел желанием доказать, что не зря ест хлеб.

– Спускаемся, – скомандовал Лекс, зажигая кристальный фонарь и регулируя яркость. – Держимся вместе, не отстаём. Сигналы те же, что и в тоннелях. Кто первый?

– Я пойду, – вызвался Кор-Дум, поправляя на поясе тяжёлый молот и проверяя крепление запасных кристаллов в кожаном мешочке. – Это же работа моих предков. Если там есть ловушки, я их чую нутром. Или хотя бы успею на них наступить раньше вас.

– Утешил, – хмыкнул Зураб, но беззлобно. Он стоял чуть поодаль, прислонившись спиной к стене, и методично проверял лезвие топора, водя по нему пальцем. Кукла дочери висела на поясе в специальном чехле – он никогда с ней не расставался.

Первым в штольню шагнул Кор-Дум. За ним, соблюдая дистанцию в несколько шагов, двинулись остальные. Айрин осталась у входа, сжимая в руке кинжал и глядя им вслед, пока свет фонарей не исчез за поворотом, поглощённый каменной утробой.

Тоннель был уже, чем те, по которым они ходили к полям, и заметно грубее. Если основные магистрали Террексы строили на совесть, с идеально гладкими стенами и ровным полом, то здесь чувствовалась спешка или, наоборот, некая техническая необходимость. Стены были неровными, кое-где торчали куски необработанной породы, а пол то и дело пересекали глубокие трещины, через которые приходилось перепрыгивать, рискуя подвернуть ногу или провалиться в неизвестность.

Архитектор через браслет тихо, почти на грани слышимости, транслировал данные:

«Нестабильность энергосетей возрастает. Рекомендую соблюдать предельную осторожность. Объект внизу может быть чем угодно – от складского комплекса до криогенного хранилища или исследовательской лаборатории. Мои базы данных по этому сектору повреждены более чем на семьдесят процентов. Точных данных нет. Зафиксирована активность повреждённых ремонтных дроидов. Они могут быть опасны. Их базовые протоколы, скорее всего, искажены временем и эфирными помехами».

– Дроиды? – переспросил Пахом, нервно оглядываясь по сторонам, и эхо его голоса заметалось под каменными сводами. – Это какие-то железные твари, что ли?

– Механизмы Древних, – ответил Лекс, не сбавляя шага. – Как големы, только меньше и быстрее. Если увидите летающие шары с клешнями – сразу бейте или дайте знак мне. У меня есть чем их успокоить.

– Понял, командир, – кивнул Пахом, но его голос выдавал напряжение, с которым он боролся изо всех сил.

Кор-Дум, шедший впереди, вдруг остановился и поднял руку, призывая к тишине. Лекс подошёл ближе и увидел, что старый дворф замер перед участком стены, на котором сохранился барельеф. Искусно вырезанные фигуры коренастых существ с тяжёлыми кирками и молотами, вырубающих руду из скалы, плавящих металл в огромных печах, строящих циклопические подземные сооружения. Террексы. Глубинные Зодчие. Предки дворфов.

– Красота-то какая… – прошептал Кор-Дум, протягивая руку и осторожно, почти благоговейно касаясь холодного камня. – Глядите. Это же они. Мои предки. Тысячи лет назад они прошли здесь, долбили эту породу, создавали то, что мы теперь называем просто «шахтами». А для них это было искусство. Смотри, как высечено: каждая мышца, каждая складка на одежде… Они вкладывали душу. Они знали, что делают не просто работу, а дело всей жизни.

– Вкладывали, – согласился Лекс, тоже проведя рукой по камню и ощутив исходящую от него едва уловимую вибрацию, словно где-то в глубине продолжали работать древние механизмы. – Только нам от этого не легче. Они ушли, а мы остались разбираться с последствиями.

Зураб, обычно молчаливый, тоже задержался у барельефа, рассматривая изображения. Он провёл пальцем по высеченной фигуре кузнеца, бьющего молотом по наковальне, и его лицо на мгновение смягчилось, став почти человеческим.

– Хорошая работа, – сказал он тихо. – Настоящая. Отец мой говорил: «Кузнец, который не видит красоты в своей работе – не кузнец, а подмастерье. Он может ковать, но никогда не создаст шедевра». Эти… Террексы, они видели. Они понимали.

– Пошли, – поторопил Лекс, хотя понимал их чувства. – Успеем ещё налюбоваться, если ресурсы найдём и останемся в живых.

Они двинулись дальше. Тоннель постепенно расширялся, потолок поднимался, и вскоре они вышли в огромный, циклопических размеров зал, каких Лекс ещё не видел даже в Старом Городе. Стены здесь были гладкими, отполированными до зеркального блеска, и на них, вделанные прямо в камень, пульсировали голубоватым светом длинные полосы – силовые кабели или светильники, работающие до сих пор, спустя тысячелетия.