Андрей Коваль – Пепельный путь. Знак символа (страница 5)

Спите, усталые, в каменный сон,Пусть вам приснится мир без имён,Где нет ни боли, ни горьких потерь,Только дорога, и ты ей теперь.Только дорога, и ты ей теперь.

Утро настанет, сменится ночь,Тех, кто остался, не превозмочь.Мы ещё встретим рассвет впереди —Ты только веру в себе сохрани».

Она замолкла. Тишина в гроте стала какой-то другой – не пустой, а наполненной. Люди сидели, глядя на светящиеся стены, и каждый думал о своём.

– Хорошая песня, – сказал Павел, сидевший у входа. – Моя мать такие пела, когда мы с братом маленькими были. Давно это было.

– Красота не в словах, – ответила Айрин. – Красота в том, что песня даёт надежду.

Браслет на руке Лекса слабо засветился, и в голове прозвучал голос Архитектора:

«Обновление карты. Пройдено двенадцать лиг. Оптимальный маршрут до Кристаллических полей займёт ещё около пятнадцати лиг. С учётом текущего темпа и необходимости отдыха мы будем на месте к завтрашнему вечеру. Рекомендуется отдых не менее четырёх часов».

– Двенадцать лиг, – сказал Лекс вслух. – Половина пути. Завтра к вечеру будем на месте.

– Успеем, – кивнул Клык. – Давайте, кто может – поспите. Степан, ты первый на страже, через четыре часа сменишь Павла.

Люди начали устраиваться на короткий сон. Кто-то задремал сразу, кто-то ворочался, не в силах забыться. Игнат, пожевав ещё один сухарь, завернулся в плащ и закрыл глаза. Демид долго смотрел на светящийся мох, потом тоже уснул. Прокоп, сменив Степана на посту, замер у входа, вслушиваясь в тишину тоннеля.

Лекс не спал – он слушал дыхание отряда, капель воды где-то в глубине, и ждал.

Рядом тихо дышала Айрин, положив голову ему на колени. Лекс осторожно гладил её по волосам и думал о тех, кого они должны спасти. О Корнее, который учил его выживать на полях. О Марфе, которая делилась последним куском хлеба. О Гриньке, который плакал по ночам от страха. И о тысячах других – без имён, без лиц, но живых, таких же, как эти люди вокруг.

Ночь тянулась медленно. Павел сменил Степана, потом Пётр – Павла. Лекс так и не сомкнул глаз.

Когда прошло уже около восьми часов, Клык бесшумно поднялся, разбудил спящих лёгким касанием.

– Вставайте. Пора.

Люди зашевелились, собирая вещи. Через пятнадцать минут отряд снова был готов к пути.

– Степан, теперь ты замыкающий, – распорядился Клык. – Лазарь, иди за мной. Остальные – как вчера. Выходим.

Второй день пути оказался тяжелее первого. Ныли мышцы, давила усталость, однообразие тоннелей усыпляло бдительность. Шило всё реже шутил, экономя силы. Даже Клык заметно приустал.

Лекс считал шаги, чтобы не заснуть на ходу. Два часа, три, четыре. Очередной привал – двадцать минут, глоток воды, сухарь – и снова в путь.

Тоннели менялись: то сужались до того, что приходилось идти гуськом, касаясь плечами стен, то расширялись в огромные залы с колоннами, где эхо шагов улетало куда-то ввысь.

К вечеру, когда, по расчётам Архитектора, они прошли уже около двадцати пяти лиг, впереди забрезжил свет – не зеленоватое свечение мха, а настоящий, дневной, пробивающийся откуда-то сверху.

– Выход, – коротко сказал Клык.

Через полчаса они выбрались из последнего лаза и оказались в небольшой расщелине между скал. Солнце уже клонилось к закату, заливая долину внизу багровым светом.

Лекс лёг на холодный камень и приник к оптике.

Кристаллические поля простирались внизу, насколько хватало глаз. Бескрайняя равнина, усеянная ровными рядами кристаллов, которые в предзакатном свете мерцали тусклым, болезненным светом. Между ними, как муравьи, двигались фигурки людей. Сгорбленные, медленные, они подходили к кристаллам, касались их, и камни начинали светиться ярче. Люди падали, их оттаскивали в сторону.

Ветер донёс сладковатый, тошнотворный запах. Запах кристаллических полей. Запах смерти.

По периметру, на вышках, стояли эльфийские маги. Лекс насчитал шестерых. Их ауры пульсировали холодным светом.

Лекс активировал дар. Боль ударила мгновенно, из носа потекла кровь, горячая и соленая, но он видел. Видел каждого мага, каждого охранника. Видел структуру защиты – эфирные нити, связывающие посты.

Видел бараки. Узнал барак номер семь. Рядом с ним, на дальнем участке, работали двое. Женщина и подросток.

Марфа. Гринька.

Сердце сжалось.

– Вижу их, – прошептал Лекс, вытирая кровь. – Марфа и Гринька. На дальнем участке.

– Как обстановка? – спросил Клык.

– Шесть магов, около полусотни охраны. Но основная сила – в магической сети.

– Две недели нам хватит, чтобы подготовиться, – уверенно сказал Клык. – За это время мои люди всё разведают.

– Успеем, – отозвался Лекс. – Но сначала надо вытащить людей, предупредить своих. Сегодня ночью.

Айрин подползла к нему, вглядываясь в долину.

– Там… те, о ком ты рассказывал?

– Да. Марфа и Гринька. Корней – на другом участке, его отсюда не видно.

– Мы вытащим их.

– Вытащим.

Лекс ещё раз окинул взглядом поле, запоминая расположение постов. Браслет тихо пискнул, сохраняя данные.

– Отходим. Будем ждать ночи.

Ночь опустилась на долину быстро. Луны ещё не взошли, и тьма стояла кромешная. Только кристаллы мерцали внизу – тысячи больных, гноящихся глаз.

Отряд спускался по склону, держась теней. Клык вёл их по заранее разведанному маршруту. Шли молча, ступая только на носки, замирая при каждом шорохе.

Лекс чувствовал, как колотится сердце, готовое выпрыгнуть из груди. Три месяца назад он ушёл отсюда рабом. Сегодня возвращался свободным.

– Здесь, – прошептал Клык у груды камней. – Отсюда до барака семь – метров сто. Открытое пространство.

– Заметят. – Лекс достал глушитель. – Я создам помеху. Минут на пять маги ослепнут.

– А если не хватит?

– Будем импровизировать.

Клык хлопнул его по плечу.

– Рисковый ты, командир. Но я с тобой.

Лекс активировал глушитель. Вокруг разлилась невидимая сфера, давящая на уши, как перед грозой. На вышках маги потеряли связь с эфиром.

– Есть пять минут. Пошли.

Они побежали.

Сто метров по открытому пространству. Каждый шаг отдавался стуком сердца, каждый вздох – резью в груди. Но тишина держалась.

Добежали до барака, прижались к стене. Дерево пахло гнилью и потом. Клык возился с замком – через минуту дверь открылась с тихим скрипом.

Внутри пахло так, как Лекс помнил. Пот, немытые тела, прелая солома, и тот самый кисло-сладкий запах, который он научился определять безошибочно – запах обреченности. Люди спали вповалку на нарах, как дрова.

– Марфа, – позвал Лекс шёпотом. – Ты здесь?

Тень на нарах зашевелилась. Женщина приподнялась.

– Кто… кто тут?

– Это я, Лекс. Помнишь? Инженер, который…

– Лекс?! – Голос её сорвался, перешел в хриплый шепот. – Сынок… Живой?!

Она вскочила, бросилась к нему, обняла. Лекс чувствовал, как она дрожит, как слёзы текут по его рубахе, горячие и соленые.

– Живой, – прошептал он. – И тебя заберу.