Андрей Коваль – Пепельный путь. Знак символа (страница 3)

Брун огрызнулся, не оборачиваясь:

– Угольная твоя башка! Кхзад! Я триста лет взрывчатку делаю! Ты меня учить будешь, молотобоец?

– Триста лет? – не удержался Шило, увязавшийся за ними. – А не много ли?

– Для дворфа нормально, – буркнул Брун, бросив на сталкера взгляд исподлобья. – А ты, человек, вообще молчи. Не твоего ума дело.

Дрог, наблюдавший за перепалкой, захихикал и зажал рот рукой. Лекс поймал его взгляд и подмигнул. Мальчик расплылся в улыбке.

– Хорошие у тебя ученики, – сказал Лекс Кор-Думу, когда они вышли из кузницы.

– Были бы лучше, если бы не эти три месяца, – вздохнул дворф. – Ладно, пойдём. Покажу, что ещё сделали.

Вечер опустился на крепость быстро, как всегда, в горах. Лекс и Айрин стояли на выступе скалы, который сталкеры называли «смотровой площадкой». Отсюда открывался вид на запад, на бескрайнюю даль, скрытую вечерней дымкой.

Небо полыхало багровыми тонами – от алого до фиолетового, словно огромный пожар догорал за горизонтом. На небе одна за другой зажигались звезды, сначала робко, потом всё смелее. А потом из-за восточных вершин поднялись две луны – золотая Аэриэль и серебряная Нуриэль.

– Сталкеры верят, что две луны – к удаче в пути, – сказала Айрин. – Если отправляешься в поход, когда обе луны на небе, значит, дорога будет лёгкой.

– А мы отправляемся, – ответил Лекс. – Скоро.

Она повернулась к нему, заглянула в глаза.

– Архитектор сказал, что ты Наследник. Что это значит для тебя?

– Не знаю, – признался он. – Это просто слово. А я… я просто инженер. Я чинил машины, а теперь мне приходится чинить судьбы людей. И у меня нет инструкции.

– Ты больше, чем инженер. – Айрин улыбнулась. – Ты тот, кто нужен этому миру. И мне.

Она взяла его за руку, и они стояли молча, глядя на закат, на две луны, на холодные звезды над горами. Ветер трепал её волосы, и Лекс чувствовал их запах – запах жизни.

Ночью, когда Айрин уснула, уткнувшись носом в его плечо, и её дыхание стало ровным и глубоким, Лекс долго лежал с открытыми глазами. Он смотрел в потолок, на пляшущие тени от кристалла, и думал о Земле. О Ромке.

Воспоминание пришло неожиданно – резкой, обжигающей волной, от которой перехватило горло. Лаборатория, мерцание экранов, запах озона и жженой проводки. Ромкин крик в наушниках: «Лёха, отключай, сейчас рванёт!» – а потом ослепительная вспышка, и тишина.

Лекс тогда чудом избежал тюрьмы, но избежать себя самого не смог. Он ушёл с работы, разорвал все связи, поселился в гараже и начал пить. А когда понял, что алкоголь не заглушает голос совести, попытался заглушить его работой.

Идиот. Самоубийца, который боялся признаться себе, что хочет умереть.

Взрыв в лаборатории стал приговором? Или вторым шансом?

Лекс прикрыл глаза. Цепочка на шее чуть потеплела.

– Прости, Рома, – прошептал он в темноту, чувствуя, как ком подкатывает к горлу. – Я не уберёг тебя тогда. Но здесь… здесь я постараюсь не допустить того же.

Ответа не было. Только тихое дыхание Айрин.

Лекс закрыл глаза и провалился в сон.

__________________________________

Если вам понравилось – черкните пару слов, автору будет приятно. Если не понравилось – тем более черкните, а то так и буду думать, что я гений. Шило одобряет любую критику, кроме молчаливой».

Акт I: Заря освобождения

Глава 2. Дорога, вымощенная костьми

Месяц Аэрилон – Тирион, 2001 г. Э.С.

Время: Глубокая ночь

Место: Древние тоннели под Красными горами

В крепости готовились к выходу весь остаток вечера и первую половину ночи. Суета была деловой, без лишней паники – люди уже научились ценить каждое мерцание кристалла.

Лекс сидел у большого стола в главном зале, разложив перед собой карту, которую Архитектор загрузил в браслет и спроецировал прямо на грубые доски. Рядом горели сальные свечи – кристаллы экономили, они могли пригодиться в пути, где каждый источник света был на вес золота. Жёлтые язычки пламени плясали, отбрасывая причудливые, живые тени на каменные стены, заставляя их шевелиться.

Клык перебирал снаряжение, раскладывая его по кучкам на каменном полу с педантичностью опытного сталкера: арбалетные болты с зазубренными наконечниками, метательные ножи, мотки прочной пеньковой верёвки, сухой паёк, завёрнутый в промасленную ткань, маленькие кристаллы-светляки в холщовых мешочках. Движения его были выверенными, экономными – годами сталкерской жизни в руинах Древних приучили не тратить лишних сил даже на такие мелочи.

– Пойдут десять человек, – говорил он, поглядывая на Лекса и отмечая про себя каждую деталь снаряжения. – Я, Шило, Степан, братья-охотники Пётр с Павлом. Ещё пятеро из тех, кто в руинах не раз бывал, нюх имеет. Малого не берём – молод ещё, горяч, опыта нет, пусть здесь помогает Агафье с ранеными.

– Я не молод! – возмутился Малой из угла, где возился с каким-то хитрым механизмом, доставшимся от сталкеров. – Мне уже почти восемнадцать! Я с вами в прошлый раз ходил!

– Восемнадцать – это возраст, когда мозги только просыпаются и норовят сбежать в неизвестном направлении, – отрезал Клык тоном, не терпящим возражений. – Сиди здесь, с Агафьей и Серафимой. Если что – будешь раненым помогать, воду носить, дрова таскать. И это не обсуждается.

Малой хотел возразить, даже открыл рот, но наткнулся на тяжёлый, немигающий взгляд Клыка и притих, уткнувшись в свой механизм с удвоенным рвением.

Лекс поднял голову от карты, окинул взглядом зал. У одного из боковых выходов стояли трое – те самые безымянные бойцы, которых Клык отобрал в отряд. Один – пожилой, с глубокими морщинами на лице и сединой в бороде, с затёкшими от многолетней, каторжной работы руками. Второй – совсем молодой парень, почти ровесник Малого, но с уже обветренным, суровым лицом, на котором лежала печать пережитого. Третий – средних лет, коренастый, с нашивкой какой-то гильдии на старой, потёртой куртке, явно бывалый, прошедший не одно дело.

– Как их зовут? – спросил Лекс у Клыка, кивнув в их сторону.

– А, эти? – Клык бросил быстрый взгляд. – Старого Игнатом кличут, он ещё при старых хозяевах в шахтах работал, горы эти как свои пять пальцев знает, каждый закоулок. Молодого – Демид, кузнец-доброволец, к нам из Механоса прибился месяца два назад, парень толковый, руки из нужного места растут. Третьего – Прокоп, ветеран, старый вояка, новобранцев наших обучает, как щит держать и строй не ломать. Надёжные люди, командир. Проверенные.

Лекс кивнул, мысленно запоминая имена и лица. Важно было знать каждого, кто идёт с ним в этот рейд. Эти люди доверяли ему свои жизни – он должен был хотя бы помнить, как их зовут, и знать, на что они способны.

Айрин вышла из бокового коридора, уже одетая по-походному: тёплая, подбитая мехом куртка из плотной шерсти, лук за спиной, колчан с двумя дюжинами стрел на поясе, у бедра – короткий ингрийский меч в ножнах, отделанных потускневшим серебром. Лицо её было спокойным, собранным, но в глубине серых глаз горел тот холодный, решительный огонь, который Лекс видела в ней перед каждым серьёзным боем. Огонь воина.

– Всё готово, – сказала она, садясь рядом с Лексом и кладя руку ему на колено. Тёплая, живая, несмотря на холод в зале. – Люди ждут сигнала. Все на своих местах.

– Знаю, – ответил Лекс, накрывая её руку своей. – Архитектор говорит, путь неблизкий. До полей двадцать семь лиг. Если повезёт и не нарвёмся на неприятности, через два дня к вечеру будем на месте.

– Двадцать семь лиг? – переспросил подошедший Шило, прихрамывая – старая рана всё ещё давала о себе знать, напоминая о себе тупой болью при каждом шаге. – Это сколько ж топать? Бабка моя говаривала: «Дальняя дорога – к долгой жизни». Но она почему-то забыла сказать, что ноги отваливаются.

– Ночёвка в тоннелях, – добавил Клык, разворачивая карту. – Я присмотрел место на карте Архитектора. Грот с озером, безопасно. Завтра к вечеру выйдем к полям, осмотримся, а следующей ночью пойдём к бараку.

– Добро, – кивнул Лекс. – Выступаем.

Тьма встречала их абсолютным, всепоглощающим молчанием.

Лекс стоял у входа в древние выработки и чувствовал, как оттуда тянет холодом – не просто ночной прохладой, а чем-то более глубоким, вековым, въевшимся в камень за тысячелетия. Воздух пах сыростью, плесенью и еще чем-то неуловимо чуждым – может быть, той самой эфирной пылью, которую оставили после себя Террексы. Запах закрытых пространств и забытых времен.

– Дыра ещё та, – прошептал сзади Шило, поправляя лямку мешка. – Бабка моя, царствие ей небесное, говорила: «В хорошую нору лезть – спиной вперёд, чтоб сразу бежать, если что». Только она забыла сказать, как бежать, когда кругом камень.

– Не каркай, – оборвал его Клык, но без злости. Он стоял у входа, вслушиваясь в темноту, и лицо его в свете двух лун казалось высеченным из того же камня, что и горы. – Степан, Пётр, Павел – за мной. Остальные – дистанция двадцать шагов, не отставать и не обгонять. Сигналы помните?

– Один удар камнем о камень – внимание, опасность, два – путь свободен, можно идти, – отчеканил Степан, один из первых добровольцев, вставших под знамя Лекса. Голос его звучал уверенно, без тени страха или дрожи. – Три удара – «нашёл артефакт», четыре – «твари, отходим, спасайся кто может».

– А пять? – не удержался Шило, нарушая торжественность момента.

– Пять – это значит, что ты уже ничего не слышишь, и тебе всё равно, – усмехнулся Клык и первым шагнул в зияющий провал тоннеля, исчезая во мраке, как призрак.