Андрей Кот – Песни служителей Адхартаха: призыв (страница 18)
Люди забегали среди юрт, собирая разбросанные вещи и быстро пряча их от беды подальше внутрь. Дети постарше под окрики матерей торопились вернуться с малышней домой.
Табун приблизился настолько, что Кунан смог различить отдельные фигурки животных и их погонщиков. Всадники торопили лошадей, надеясь добраться до стойбища до начала ливня.
Небо загрохотало раскатами грома. Серебристая извилистая линия слетела с невидимых рук Великого Бога Лу-Тенгери и ударила в землю неподалеку от мчавшихся табунщиков.
Кони шарахнулись в сторону и прибавили в беге. Очередной всполох. Старое сухое дерево с треском раскололось пополам. Огонь жадно ухватился за его искореженные ветки и взвился вверх столбом пламени и искр.
Обезумевший от шума, огня и пыли табун ринулся за своим вожаком в сторону от стойбища к крутому берегу реки.
В такт грохоту грома затряслась от боли Этуген, мать-земля. Зыбкая дрожь пронеслась по степи, разбрасывая камни и оставляя трещины повсюду.
Позади отстали погонщики, а напуганные лошади продолжали мчаться к обрыву.
Вспоминая эту историю, Кунан клялся, что видел, как лошадиные тени отрывались от земли, оживали и в виде ужасных демонов карабкались по ногам своих прежних хозяев, чтобы заползти им в уши и подчинить своей воле. Порабощенные животные теряли остатки разума и ускоряли бег навстречу неминуемой гибели.
Но тут на глазах всего племени произошло чудо.
На крутом берегу появилась удочка. Следом – палка с нанизанными рыбешками. Затем – выбритая голова с косичками. Наконец сам маленький Баавгайн, забытый в суматохе у реки, целиком вскарабкался по склону и оказался как раз между табуном и обрывом.
Он пританцовывал под хвастливую песенку, не замечая ничего вокруг.
Люди в тихом оцепенении наблюдали, как дикая необузданная сила, оставляя за собой облако степной пыли, неслась на мальчугана.
Раздался общий то ли вскрик, то ли всхлип, и женщины в ужасе закрыли лица руками. Мальчик резко развернулся на звуки топота копыт и, выставив левую руку ладонью вверх, громко приказал несущимся на него лошадям:
– А ну-ка, стойте!
Тонкий солнечный луч разорвал беспросветные тучи, и мальчик засиял искрящимся золотом. Тьма отодвинулась, и свет вырвал безумных лошадей из полумрака. Ослепленный ли ярким светом или ошеломленный возникшим препятствием в виде беззащитного человеческого детеныша, огромный каурый жеребец заржал и встал на дыбы. Затем он встряхнул гривой и повел табун прочь от обрыва.
Кони захрипели и метнулись за ним, уносясь от опасности. Мальчик подхватил свои рыболовные снасти вместе с уловом, закинул на плечо и, насвистывая, запрыгал на одной ножке за животными.
Все буйство непогоды затихало рядом с ним, будто он гулял в погожий день.
А вокруг буря крушила все подряд, удавкой стягивая степь в тугую воронку.
Но мальчик продолжал бубнить свою песенку, весело подходя к замершему табуну.
Обессиленные от бега лошади валились на бок, а резвящиеся лучи солнца изгоняли из них извивающиеся зловещие тени – обратно в глубокие земные трещины, откуда те и появились.
Баавгайн потрепал каурого вожака по холке, взобрался на него, цокнул и повел табун за собой в стойбище.
Буря улеглась и пролилась на землю теплым дождем. И только тогда ошеломленные погонщики смогли подобраться и помочь мальчику.
С того дня прозвали люди Баавгайна новым именем: Четгер Яриг – заклинатель демонов.
Постепенно первое имя и вовсе забылось.
Сначала к нему приходили из любопытства, чтобы заглянуть в душу того, кто остановил табун. Затем стали приходить за советом, видя, что его слово точнее стрелы, а ум проникает в самую суть вещей.
Прошли годы. Когда старый шаман тихо ушел к предкам, ни у кого в племени не возникло вопроса, чей голос будет отныне говорить с богами.
Ни одно серьезное дело не решалось без его участия. Менялись вожди, разрасталось племя, рождались и умирали поколения, но лишь вечный шаман оставался прежним.
Временами он исчезал на десятки лет, чтобы узнавать секреты мира, когда считал, что племени не нужна его помощь, но всякий раз неизменно возвращался.
Давно уже ушли к праотцам его родители, затем братья и сестры, затем их дети, внуки и правнуки. А он только поседел молодым и застыл в зрелой поре.
Много спокойных лет минуло, но вот наступил день, когда жизнь сородичей повисла на тонком конском волоске.
Сперва пошли слухи по степи, что собирается могучая сила на востоке и сметает все племена на своем пути.
Затем два охотника племени столкнулись с передовым отрядом монголов. Их отвезли в лагерь к Бату-хану, который передал следующее послание: “Монголы с племенем токсоба из одного корня – либо присоединяйтесь, либо погибнете. Даю вашим вождям срок две недели, чтобы явиться с поклоном!”
На совете племени сын вождя, молодой батыр Бутюн, выпрыгнул в центр юрты с саблей наголо и заорал:
– Наш род всегда выше монголов стоял. Вождь пришлых – Темуджин – рабом был у тайчиутов, которые
Горячие головы дружно подхватили его слова.
Разумные старики качали головами и осторожно предлагали послать весть булгарам, кипчакам и урусам, чтобы собрать силы против надвигающейся угрозы.
Долго молчал и слушал Четгер Яриг. Когда же спорщики устали, встал и сказал:
– Готовьте дары, поеду к Бату-хану на поклон.
Все голоса мгновенно стихли, а затем поднялся ропот негодования. Четгер Яриг вскинул руку вверх и повторил:
– Поеду к Бату-хану на поклон.
– Но почему? – закричали со всех сторон.
– Булгары, кипчаки и урусы нам чужие. Могут предать, а то и вовсе последний момент к врагу переметнуться. А одни мы, как бы не смелы были наши батыры, – он кивнул в сторону молодых воинов, – не устоим против бесчисленных туменов Бату-хана. После этой битвы даже память о нас развеется навсегда. Лучше с ними миром сойтись, чтобы не рабами быть в их войске, а равными батырами. Как ни крути, а все же они, хоть и зазнавшиеся, да наши родичи.
Спустя два дня Четгер Яриг, отказавшись от сопровождения, покинул верхом кочевой лагерь, ведя вторую, груженную подарками, пегую лошаденку за собой. Вождь Темуге хотел отправить с ним большой отряд всадников, но шаман отговорил.
– Монголы решат, что мы на своей земле боимся без охраны ездить. А это значит, что порядка у нас нет, и слабо держим власть здесь. С такими Бату-хан договариваться не станет.
Покачал головой Темуге, но перечить не стал. Да и как спорить с тем, кто тебя сызмальства воспитывал, всему учил – не только оружие держать, но и о племени думать. Дело вождя простое – сабля и лук, а шамана – мысль, слово да с богами разговор. Вот и привыкли они доверять друг другу.
Посмотрел на прощание он внимательно на мужчину перед собой.
Вроде бы обыкновенный человек, ничего примечательного: невысокий лоб, гладкое лицо, глаза хоть и с прищуром, но все же не с таким разрезом, как у соплеменников. Из всех потомков только ему глаза от матери-спасительницы племени, Морошки-ээж, достались – цвета предвечернего неба.
А вот черты упрямства на лицах у них общие – от Карасана Однорукого; одному – отца, другому – далекого предка. Тот, несмотря на немощь, сумел вождем племени стать, потому как воля у него была несгибаемая. На всех потомков ее хватило.
По себе знал Темуге, что не переупрямить ему Четгера Ярига. Если тот решил один ехать, так тому и быть.
Вздохнул вождь и ушел к себе в юрту, кивнув на прощание.
К вечеру третьего дня шаман разбил лагерь на берегу реки. Когда поил лошадей, услышал чужие голоса за спиной. Четгер Яриг медленно обернулся и вежливо поприветствовал двух бедных путников, по-хозяйски расположившихся у его костра.
Один из них, здоровенный детина, одетый в рванный халат явно ему малый, забрался в поклажу Четгера Ярига. Он алчно вытаскивал дары для монгольского хана и взрывался радостным гоготом, нанизывая очередной драгоценный перстень на свои толстые пальцы.
– Добрый человек, – с поклоном обратился к нему Четгер Яриг. – Я готов разделить с тобой кумыс и лепешки с вяленым мясом. Но, прошу тебя, оставь эти вещи в покое: они не принадлежат ни мне, ни тебе. Пойми, я лишь скромно везу их хозяину.
Здоровяк презрительно фыркнул и продолжил свое занятие, не обращая на шамана никакого внимания.
Четгер Яриг смиренно обратился ко второму чужаку, равнодушно наблюдавшему за происходящим.
– Добрый человек, умоляю тебя! Убеди своего уважаемого товарища оставить вещи скромного путника в покое.
Хотя Четгер Яриг попросил очень мягко, но в голосе проскользнуло раздражение, не укрывшееся от сидящего у костра. Тот, с легкой издевкой в голосе, спросил: