Андрей Кощиенко – Сакура-ян (Книга 6-2) (страница 2)

— Мне тоже этого хотелось. Очень. Однако возникло срочное дело.

— Не нужно извинений. Лучше расскажи, для чего ты меня пригласил поесть вдвоём?

— С целью познакомить тебя ещё немного с Ниппон, как тебе хотелось, — отвечает японец и, развернувшись, оттопыривает локоть, предлагая за него зацепиться.

Секунду смотрю на него, соображая, насколько будет правильным согласиться на этот галантный жест? Решаю, хотя ЮнМи японцу уже кое–чем обязана, но это будет означать её согласие на переход в отношения другого рода. Этого нам не надо. Поэтому кладу ладонь на руку спутника и опускаю её вниз. Показывая прикосновением, что он не «неприятен», но — нет, дружим дальше.

— Акиро, — говорю я, словно ничего не произошло. — Японские рестораны замечательны великолепной кухней и экзотикой, но сейчас у меня — диета. Даже есть личный врач, который следит за правильностью питания. А приёмы пищи вне графика могут свести на нет все его старания сделать меня красивой.

— Думаю, ничего страшного не случится. Сегодня я хочу угостить тебя санбокан. В Нипонн начался сезон его созревания. Подумал, если ты никогда его не ела, то тебе будет интересно узнать новый вкус. Ты когда–нибудь пробовала санбокан?

— Уунн, — отрицательно кручу я головой, применив для ответа вариант отрицания, используемый в разговорной речи среди близких друзей. — Это овощ или фрукт?

— Оу, — обрадованно откликается японец, который никак не показал своих эмоций, когда от его руки отказались. — Это редкий фрукт, который растёт только в Японии. Хотя он известен уже несколько сотен лет, учёные до сих пор не знают, откуда появились его дикие плоды. Легенда гласит, будто однажды самурай, имя которого не сохранилось, принёс маленькое дерево своему господину, правителю Вакаямы. Поскольку таких растений никто до этого не видел, правитель приказал посадить находку в саду замка, желая посмотреть, что из неё вырастет. Дерево прижилось и вскоре дало урожай. Оказалось, что выросшие на нём фрукты удивительны. Употреблявшие их сок мужчины становились энергичнее, сильнее и здоровее. А женщины — ещё и красивее. Узнав об этом, сёгун повелел, чтобы санбокан рос только в его саду, за стенами замка. Его приказ выполнялся почти двести лет, в течении которых только правители Вакаямы имели возможность использовать «секретный плод» при изготовлении специальной «бодрящей диеты». И только после разрушения крепости во время войны санбокан начал распространяться по всей территории страны…

— Поэтому, когда я сказал, что ничего страшного не произойдёт, то это на самом деле так. Это очень полезный фрукт, содержащий массу полезных микроэлементов. И он действительно делает женщин красивее. Я распоряжусь, чтобы тебе каждый день, подавали его к столу.

— Спасибо, что ты заботишься обо мне, — вежливо наклонив голову, благодарю я активно чешущего языком Акиро, одновременно пытаясь вспомнить, был ли в Японии на моей Земле такой фрукт?

Как–то не припоминается. Впрочем, вполне возможна история как с корейскими ныряльщицами. У нас — хёне, здесь — хёндэ. Может, цитрус мне известен, просто называется он здесь иначе. Межмировые различия…

— Какой у него вкус? — спрашиваю я. — Он не горький?

— Считается, что он похож одновременно на красный апельсин и лимон…

Значит, кислый. Будет ли такое полезно для моего голоса?

— … Но лучше самой попробовать, чем слушать рассказы.

— Всё здорово, но совсем не обязательно было для этого приглашать меня в ресторан.

Японец притормаживает и, повернув голову ко мне, с лёгким удивлением спрашивает: «Тебе это не нравится»?

— Почему? Я люблю вкусно покушать. Но когда что–нибудь начинает часто повторяться, оно превращается в обыденность.

— «Обыденность»? Когда же она часто повторялась в твоей жизни?

— Я работала в ресторане. На кухне. Потом — официанткой…

Остановившись, Акиро смотрит на моё лицо во все глаза.

«Ну да, Золушка, — думаю я. — Хороший момент напомнить, 'who is who». А то мне кажется, что кое–кто несколько «разогнался» в своих фантазиях. Может, воспоминания ЮнМи снизят высоту его «полёта».

— Прости. За то, что напомнил тебе о тяжёлых днях.

— Ну, не такие уж они были и тяжёлые. Порою в «Golden Palace» было даже очень весело. Шеф–поваром в нём тогда был итальянец Марко Бенндетто. Мы болтали с ним на итальянском языке, пугая хангук сарам, и он готовил для меня блюда мирового уровня…

Выражение изумления на лице Акиро, плюс его округлившиеся глаза доставляют мне искреннее удовольствие, побуждая делиться воспоминаниями дальше.

— А когда Сеул завалило снегом, случилась абсолютная феерия. Я была главной в «Golden Palace», сидела на ресепшене и руководила работой всех служб. Пришлось даже обратиться к военным, потребовать у них выделить танки для спасения замерзающих постояльцев в «Лесном приюте». Это наш филиал.

— Что за невероятная история? — неверяще вопрошает Акиро, а я задумываюсь: не сболтнул ли я чего лишнего?

Давал ли я ХеБин слово молчать об этой истории или нет? Не помню, что это делал. У меня идеальная память. Раз воспоминаний нет, значит, не обещал. Нужно ли об этом «не распространяться»? Ну… пожалуй, сестре ЧжуВона моя откровенность не понравится. Однако имеет ли это теперь значение? Она в Корее, я никогда туда больше не вернусь, и наша встреча весьма маловероятна. Не, конечно, проблемы мне ХеБин сможет создать, если захочет. Но, думаю, рассказать Акиро о том, как всё было на самом деле, можно. Как демонстрацию своего доверия. А то он тут ходит, печалится, наверное, думает, что ЮнМи его «морозит». Пусть порадуется, решив, что «секретик», которым с ним поделились, — «первая ласточка долгожданного тепла». Только попрошу «хранить для личного пользования». И если вдруг что, переведу все «стрелки» на него. Мол, я не я, и корова не моя! Он обещал молчать, но проболтался. Вот с ним и разбирайтесь, суровая госпожа! Вряд ли в такой ситуации ХеБин станет проявлять настырность в точном установлении источника «утечки». А японцу скажу, что нас подслушали. Пусть он мочит мою бывшую начальницу без всякой жалости! Да начнётся битва!

— Это очень секретная история, — говорю я «потомку древнего рода», попутно удивляясь коварному плану, возникшему в моей голове. — О которой лучше молчать, поскольку её участники — люди высокого уровня. Но, Акиро–сан, ваш уровень ещё выше, поэтому я могу вам её тихонечко рассказать. Но только вы пообещайте, что всё услышанное умрёт вместе с вами. Иначе у меня могут быть неприятности.

— Обещаю, и никаких неприятностей у тебя не будет. Во–первых, наш разговор останется только между нами. А во–вторых, даже если кто–нибудь узнает о его содержании, то я смогу защитить тебя от любых неприятностей!

«Бинго! — думаю я, стараясь смотреть на явно повеселевшего японца с восхищением и благодарностью. — Кажется, у меня получилось сыграть роль девочки на „отлично“. Не так уж это было и сложно. Может ещё немного потренироваться?»

— Акиро–сан, говорят, вы несли меня вчера на руках до больницы Кудандзака?

— Откуда ты это узнала? — разом настораживается собеседник, демонстрируя, что эта тема для него «чувствительна».

— На пресс–конференции журналист задал мне об этом вопрос.

— И что ты ответила?

— Сказала, что ничего об этом не знаю, и спрошу у тебя.

— Его это устроило?

— Думаю, вполне. Поскольку позволило ему уточнить: «Агдан –сан, уверены ли вы в том, что у вас достаточно сил провести концерт? Судя по тому, как часто вам требуется медицинская помощь, ваше здоровье требует пристального внимания».

— Очень похоже на провокацию.

— У меня возникло такое же ощущение. Поэтому использовала один из заготовленных ответов. Объяснила, что вчерашнее недомогание случилось исключительно по вине посла Хангук. Запугивавшего меня тюремным наказанием, если я добровольно не вернусь на родину. Тем самым, добавив к моему волнению от разговора и выступления перед Императором Ниппон и его семьёй страх уголовного наказания. Моя нервная система не выдержала столь большой нагрузки, что привело к потере сознания…

— Всё–таки ты задействовала этот вариант. Решила пойти на обострение.

— Пусть вначале думают, прежде чем лезть ко мне своими кривыми мандиблами!

— Чем?

— Кривыми руками!

— Не любишь ты своих соотечественников, ЮнМи.

— Я хотела с утра быть доброй, но, когда журналисты начали задавать вопросы, желание прошло.

— Они были невежливыми?

— Нет, но старались выглядеть «колючими».

В этот момент мы усаживаемся за столик, и наш разговор заканчивается. Официант сообщает о том, что основное блюдо будет подано через несколько минут и интересуется: не хотят ли посетители ещё чего-нибудь? Мой спутник заказывает бутылку французского шампанского. Я, решив, что запланировано празднование официального объявления о моём сольном концерте, прошу себе молочного шоколада. Шоколад и шампанское — это вкусно.

— ЮнМи–сан, — неожиданно серьёзным тоном произносит японец, дождавшись, когда официант оставит нас одних. — Я хочу с вами поговорить.

— Внимательно слушаю вас, господин, — отвечаю я, тоже перейдя на официальный слог и желая выглядеть ответственно.

— Прошу вас рассказать мне о произошедшем вчера, во время вашей беседы с принцессой Айко.

Несколько секунд молча смотрю на него, одновременно ощущая просто огроменную чёрную дыру в воспоминаниях о завершении вчерашнего дня. Именно в моменте с царственной особой.