Андрей Кощиенко – Айдол-ян. Часть 3 (страница 37)
Короче говоря, настроение у меня с утра «хмурое» уже от этого, плюс ещё болит живот и, похоже, месячные не за горами. А ещё, я не выспался. Это уже давно не является чем–то из ряда вон выходящим но, на фоне надвигающихся «праздников» делит мой положительный эмоциональный фон раз, наверное, ещё в пять, снижая его совсем до каких–то незначительных значений. И сожаление от того, что можно было поспать подольше, а не читать допоздна бессмысленно подборку по наказаниям в корейской армии, которую мне прислала ЁнЭ. Ни чё там нет, мне подходящего. Чуть что — сразу «эцых с гвоздями» и тюрьма. Как–то я забыл про специфику региона своего проживания. Восток сроду не славился трепетным отношением к личности. Это в Европе, с каждым индивидом носятся как курица с яйцом, а здесь, главная задача — красиво умереть, не потеряв лицо. Смерть — ничто, жажда всё…
Мне кажется, что радио в машине включено водителем на случай, что если вдруг «полетит», чтобы быть в курсе от чего умрёшь… Мн–да, оптиместичненькое начало дня…
Драсте! Меня–то они чего вдруг к этому приплели?! Воощеее охренели… Блин, сейчас опять все начнут склонять — ЮнМи то, ЮнМи сё! Поубивал бы идиотов!
— А-а, госпожа ЮнМи, а как вы оцениваете происходящее? — не поздоровавшись и не спросив разрешения на интервью, суёт ей под нос микрофон журналист, добежавший до неё первым.
— А что происходит? — интересуется ЮнМи без всякой приязни смотря на вопрошающего.
— Ну… — теряется тот, но, задействовав профессиональный скилл, мгновенно восстанавливается. — Ваш ранний приезд в часть. Это что–то значит?
— Да, — соглашаясь, кивает ЮнМи. — Конечно, значит. Я не выспалась.
Атджж… — издаёт звук журналист, но тут второй работник СМИ ловко подсовывает вместо него свой микрофон.
— Вы не выспались потому, что вас взволновало испытание ядерного оружия нашим агрессивным соседом? — спрашивает он, делая при этом встревоженное выражение на своём лице. — И вы провели бессонную ночь?
Продолжая идти, ЮнМи, наклонив голову вбок, несколько мгновений смотрит на него так, будто у неё возникли сомнения в его умственных способностях.
— Меня это вообще не волнует, — смотря на журналиста, наконец отвечает она.
— Как?! — искренне изумляется тот. — Весь корейский народ волнует, нанесут по нам ядерный удар или нет, а вас — нет?!
— Корейскому народу нужно волноваться совершенно о другом, — смотря уже со снисхождением во взгляде отвечает ЮнМи. — Ему нужно беспокоиться о том, чтобы его правительство не профукало уникальный шанс стать ядерной державой. Вот о чём нужно на самом деле сейчас беспокоиться. А не о всякой ерунде…
— Что вы имеете в виду?! — не поняв, растеряно вопрошает журналист.
— Мы запустили спутник, — поясняет ЮнМи. — У нас есть носитель. Они испытали заряд. Значит, у них есть боеголовка. Боеголовка и носитель, если их соединить, это межконтинентальная ядерная ракета…
Пауза.
— Очень полезная в хозяйстве вещь… — поясняет ЮнМи онемевшему журналисту, смотрящему на неё вытаращенными глазами.
Мне бы ваши проблемы, — выйдя из КПП и направляясь в сторону штаба части, думаю я о «потроленных» мною журналистах. — Жахнут, не жахнут… Год назад парни разбились, а я совсем забыл об этом… Блин, чёрт бы вас всех побрал с вашими дурацкими проблемами!
— Что значит — «повышенной боевой готовности»? — спрашивает ЮСон, смотря на КиХо.
Тот, в ответ, помолчав секунды три, молча пожимает плечами.
— Нет, я знаю, что это значит! — дождавшись «отклика» восклицает ЮСон. — Я не понимаю другого! Это, теперь, значит, внезапно, в любой момент, она должна будет всё бросить и мчаться в часть?
ЮСон вновь вопросительно смотрит на КиХо.
— Таковы законы этой страны, господин директор, — отвечает тот.
— Ах, да, законы… и сколько она будет торчать в этой своей воинской части?
— Наверное, пока генеральный штаб не отменит состояние повышенной боевой готовности, господин директор.
— И когда он его отменит? Завтра, через неделю? Через месяц?! — возмущённо вопрошает ЮСон.
— Я думаю, что это будет зависеть от военно–политической обстановки вокруг страны, — с философскими нотками в голосе отвечает КиХо.
— Потрясающе! — выдыхает ЮСон. — А когда она будет мне деньги зарабатывать?
КиХо молча делает движение плечом, показывая, что относит этот вопрос к серии — «риторических».
— Когда её выпустят, — помолчав, обещает он.
— Охренеть… — тихо произносит попадающий в цейтнот директор. — Тут столько дел нужно делать, а она теперь из воинской части выйти не может… Проклятые коммунисты!
— А, вот и она! — с сарказмом в голосе восклицает ЮСон, увидев персонального менеджера ЮнМи. — Всё, ЁнЭ, давай, собирайся, я договорился, поедешь в армию, будешь служить вместе с ЮнМи!
— Я?! — вытаращив глаза и прижав руки к груди, неподдельно изумляется ЁнЭ.
— Ну не я же! — сварливо восклицает ЮСон. — Ты же её персональный менеджер! Должна быть рядом с ней двадцать четыре часа в сутки. Вот и будешь…
— Но, господин директор… я не знаю… я не собиралась в армию… — «потерявшись», растеряно лепечет ЁнЭ.
— Поверила, поверила! — вытянув руку и указывая на ЁнЭ пальцем, кричит директор. — Поверила! А–ха–ха-ха!
Поняв, что стала жертвой розыгрыша, ЁнЭ краснеет, а директор откровенно ржёт, наполняя коридор своим хохотом.
— Ой, не могу, — отсмеявшись, говорит ЮСон, вытирая пальцем слёзы в глазах. — Видела бы ты себя со стороны!
— Чего пришла? — переходя на деловой тон, спрашивает он. — Чего хотела?
— Директор ЮСон, я хотела узнать, есть ли изменения в расписании ЮнМи, — отвечает ЁнЭ. — Или, быть может, есть новое расписание? Столько событий вокруг ЮнМи…
Хорошее настроение директора враз улетучивается и его лицо становится таким же недовольным, каким оно было до встречи с ЁнЭ.
— Нету нового расписания, — хмуро говорит он. — И старое всё летит к чертям. Эти армейцы установили режим повышенной боевой готовности, и теперь она будет сидеть у них за забором, пока они его не отменят. Ты знаешь, что у неё дефиле на носу?
— Да, двадцать пятого августа, — кивнув, подтверждает ЁнЭ.
— Для этого что–нибудь сделано? — спрашивает директор.
ЁнЭ молчит, задумавшись.
— Ничего, — отвечает за неё директор и напоминает. — Сегодня уже семнадцатое. А мы обещали организаторам, что она выйдет на подиум с песней.
ЁнЭ молча смотрит на директора.
— Она у тебя, вообще, на каблуках ходить умеет? — спрашивает ЮСон. — По подиуму пройти сможет? Песню можно отменить, но, если она упадёт, это будет позор ей и тебе. Чё ты вообще думаешь? Чё ты пришла за расписанием? Твоя ЮнМи работать не может, потому, что её из части не выпускают, а ты тут за расписанием пришла! Чем оно тебе поможет?! Ты подводишь агентство и своего артиста!
— Господин директор, но ЮнМи ходит на каблуках! — возражает ЁнЭ. — Когда готовили «Bunny style» вся группа танцевала в туфлях, и она тоже.
— Э! — недовольно с пренебрежением машет на неё рукой директор. — Там были туфли с большим квадратным каблуком. А твоя ЮнМи — каланча. У неё каблук был небольшой. А на шпильке она в девять сантиметров у тебя пройдёт? На подиуме все только в таких и ходят. А уж во Франции, абсолютно.
ЁнЭ закусывает губу, поняв, что не обратила внимание на мелочь, которая может стать фатальной.
— Простите, господин директор, — кланяется она и обещает. — Я всё исправлю. Я буду очень стараться.
— Конечно, будешь! — восклицает директор. — Прямо сейчас и начнёшь! Давай, едешь со мной сейчас к военным. Будешь стоять там на коленях, пока ЮнМи не отпустят! Если ты, конечно, хочешь работать. Ты хочешь работать?
Задав вопрос, ЮСон пристально смотрит на ЁнЭ.
— Да, господин директор, хочу, — опустив глаза, отвечает ЁнЭ.
— Тогда — за мной! — командует тот. — Поедем вытаскивать ЮнМи из жадных лап военных!