Андрей Кощиенко – Айдол-ян. Часть 3 (страница 22)
«Совсем тут на японку похожа…» — думает он критическим взглядом окидывая изображение. — «Что значит, профессиональные стилисты поработали. Совсем другим человеком выглядит… Пожалуй, и не узнаешь, если вот так вот на улице встретишь, в гриме. Глаза только её выдают…»
ЧжуВон ещё некоторое время рассматривает на экране ЮнМи, акцентируя внимание на её глазах.
«Ну прямо настоящая японочка!» — с одобрением думает он. — «И позировать смотри, как быстро научилась. Времени всего немного прошло, а уже так красиво на фото получается. Хотя, ЮЧжин, пожалуй, красивей… Но её на обложках не печатают … И она всегда красивая одинаково. А ЮнМи — то кореянка, то японка, то на хёна похожа. Разная. Это гораздо интересней, чем просто красивая девушка. С ЮнМи не скучно…»
В этот момент у него звонит телефон, лежащий на прикроватной тумбочке. Делая плавное круговое движение рукой, дабы не потревожить сломанные рёбра, ЧжуВон берёт его в руку и посмотрев, кто ему звонит, отвечает на вызов.
— Да, хальмони, — здоровается он с бабушкой, — рад тебя слышать.
— Не могу сказать, что могу ответить тебе тем же, — сварливо отзывается на приветствие бабушка.
— А что случилось? — настораживается ЧжуВон.
— С того момента, как ты подобрал эту девчонку, моя жизнь потеряла покой, — жалуется та и добавляет, что бы было совсем понятно, кого она имеет в виду. — Я говорю о твоей ЮнМи.
— Да? А что с ней не так?
— Да с ней постоянно что–то не так. Сейчас мне доложили, что в сети активно распространяют новость, что она ждёт ребёнка.
— Да ну?! — изумляется ЧжуВон.
— Вот те и ну! — сердито откликается бабушка. — Скажи мне, вот только не ври, ЧжуВон, вы проводили время вместе?
— Хальмони, ну как ты могла такое подумать? — возмущается ЧжуВон. — Да и вообще — когда бы я это успел? Я же в армии?!
— Можно подумать, что армия является помехой… — ворчливо отзывается бабушка и переспрашивает. — Это точно? Я могу верить твоим словам?
— Конечно! Когда я тебя обманывал, бабуля? — восклицает внук и ему приходит в голову интересная мысль.
— Постой! — восклицает он. — А она, что, сказала, что это от меня?
— Я ещё с ней не разговаривала!
— А зачем ты тогда у меня спрашиваешь?!
— А у кого я ещё должна спрашивать?! Ты же с ней… как это… тусуешься!
— Хальмони, тебе не идёт молодёжный сленг.
— Хочешь сказать, что я слишком старая?!
— Я просто хочу сказать, что это слово выбрасывает тебя из твоего имиджа, бабуля.
— Вот будешь ты меня учить. Мне лучше знать, что мне идёт, а что нет. Ты как себя чувствуешь?
— Спасибо, хорошо.
— Как рёбра?
— Всё в порядке, хальмони. Не беспокоят. Врачи дают мне хорошее обезболивающее.
— Выздоравливай. Выполняй все предписания. Слышишь меня, ЧжуВон?
— Конечно, хальмони. Хальмони, а что происходит?
— Вот я и выясняю, что происходит! — недовольно отвечает бабушка. — Твоя мать просто в истерике. Позвони ей.
— Хорошо, конечно, — обещает ЧжуВон.
— Сделай это сейчас, — просит бабушка и говорит. — Я отключаюсь.
— Всего хорошего, бабуля, — прощается с ней ЧжуВон.
Разорвав соединение, ЧжуВон некоторое время лежит с отставленной рукой, в которой зажат телефон. Обдумывает услышанное.
— Весело! — наконец вслух произносит он, подводя резюме своим размышлениям.
Лежу, никого не трогаю, слушаю радио. Сегодня мне уже получше, чем вчера. Голова не кружится и общее впечатление — пободрей. «Вата» в мозгах исчезла, думается без усилий. Вот, слушаю эфирное вещание и одновременно перебираю в голове события, случившиеся за последние дни. Самым эпичным событием в них был, конечно, удар миномёта по голове. Это ж если захочешь, специально так не сделаешь. Даже придумать — не придумаешь. Хорошо, не убило. А то бы моё высокое устремление — «жить хорошо, но долго» тут бы и завершилось, едва успев начаться. Конечно, хорошо, что всё хорошо заканчивается, но вообще–то это настоящее безобразие. Чего это вдруг ЧжуВон взял, да и завалился? Что же это за морпех, который на ногах не стоит? Разве я такой тяжёлый? И вообще, чего я ему на шею кинулся? Сбрендил, окончательно? Или ЮнМи — постаралась?
О! Корейцы спутник запускают! А я же, то парням на шею кидаюсь, то по больницам бока отлёживаю. Какая пропасть — космос и айдольство! Как я низко пал! Впрочем, я даже и не падал. Неоткуда было… Может, кинуть всё, да пойти в науку? Предварительный результат сунын у меня был хороший, если сдам на высокий бал, возьмут в любой из университетов…
Я задумываюсь, пытаясь представить, как это может выглядеть. Типа: сижу я за столом, делаю расчёт траектории, по которому потом запускают спутник, и все смотрят в небо и говорят — «Вау, Серёга, ты гений!»
Представляю секунд десять. Выглядит круто. Но тут приходит простая мысль — «а за университет платить нужно.» А где брать деньги? Тут же, следом за первой, приходит мысль вторая — «а девчонок к серьёзной работе здесь не подпускают. Их задача — кофе красиво разносить…» Будешь потом всю жизнь воевать за право понажимать на кнопки…
Образ меня, учёного, тускнеет и, колеблясь, плавно уплывает вдаль.
«Ну его!» — решаю я, вновь возвращаясь на бренную землю и крепко упираясь в неё ногами. — «Звёзды, это, конечно, хорошо, но кушать хочется всегда. Лучше я тут буду звездой. Вероятность ею стать, примерно, процентов, эдак, пожалуй, в девяносто. А стать учёным–исследователем, это фифти–фифти, как говорится. Хорошо, если шанс будет процентов в тридцать. И собственно, ради чего? Этих спутников на орбите — как грязи. Астрономы уже жалуются, что из–за них звёзд не видят…»
Вздохнув, вновь возвращаюсь мыслями к нескольким прошедшим дням. А именно, к ЧжуВону и моему броску ему на шею. Конечно, можно объяснить сей внезапный поступок эйфорией от случившегося «акта творения» … Футболисты, вон, как гол забьют, чуть ли не в дёсны уже целуются и ничего им никто не говорит. Почему в моём случае это нужно воспринимать как–то иначе?
А тот бред, по поводу создания чжувоновского агентства с моим участием, можно списать на свою повреждённую голову и слабость протекавших в ней тот момент мыслительных процессов, но … «Меня терзают смутные сомнения!» — как сказал один известный киногерой. Почему моё общение с этим «драным принцем» всегда приводят какой–то невообразимой фигне, которую в нормальном состоянии, в трезвом разуме, как говорится, не то, что сотворить, придумать невозможно?! Тупею я что ли, в его присутствии? Может, это что–то такое–эдакое, на «нижнем уровне»? Подсознательное? Типа, действия мужских гормонов? Тело–то у меня — женское! А у него — мужское! Он, их, значит, испаряет, а я вдыхаю, и у меня — мозги отказывают! …
Хм… идейка, если честно, так себе, но, вполне имеет право на существование. Может, так природой задумано? Для продолжения рода? Чтобы у женщин критическое восприятие противоположного пола отключалось? По–другому ведь происходящее и не объяснишь. Порою смотришь с кем девчонки таскаются и думаешь — «где у них мозги»? Вроде нормальные девки, красивые, поговорить даже можно, потусоваться без проблем, но такую шваль из мужиков себе выбирают, что просто слов нет! Наверное, как раз этот эффект, так и проявляется. Размноженческий…
Вот, зараза, а не жизнь! И так проблем навалом, ещё теперь и это! Можно, кстати, попробовать провести эксперимент, проверить. Устроить с ЧжуВоном переговоры где–то на свежем воздухе, на сильном ветру. Чтобы всё с него сдувало, сразу, нафиг! И потом оценить, какие будут результаты. А то с этим агентством… Что–то сейчас обдумываю эту идею по новой, выглядит стрёмно…
О! Япошки не пошли на обострение отношений! Не зря я, значит, унижался. Ну как, унижался? Я не ныл, не выпрашивал, но приносить извинения за кого–то, приятного было мало. Всё–таки организовали мне в Японии «извинения за соотечественников». За этого придурка с краской, чуть не убившего СанХёна. Лично, на мой взгляд, нужно было не прощения у местных просить, а наоборот, требовать от них, чтобы «гайки затянули потуже». А то блин, понимаешь, «ездюют» тут всякие, «пупы земли». Решают за всех, причём самим же, им на всех глубоко плевать. А ты за них потом — «хныкай», рассказывая, что не такие уж они и плохие, эти придурки…