Андрей Коробейщиков – Яран (страница 10)
– Ветер. Он дует и раздувает костер. Надо успеть найти всех светлячков, пока они не погасли в ночной темноте, поодиночке.
Он встал, шатаясь, и пожилой Охотник бережно поддержал своего Ученика, давая ему возможность привыкнуть к материальности этого мира. Ковров сделал несколько неуверенных шагов и, дойдя до двери, толкнул ее, подставляя лицо свежему воздуху, пропитанному терпкими ароматами тайги, раскинувшейся вокруг на многие километры. Охота в Светотенях не закончилась. Она только началась, указывая Охотнику новые цели и рубежи, доступные пока лишь ему одному.
Всеволод Смехов. «КАПИТАН».
«ЧИК-ЧАН, КРАСНЫЙ ЗМЕЙ».
Сердце бьется все тише, сомненья сильней.
Годы судят за нас, мы становимся злей.
Рвутся струны и песни звучат невпопад.
Дай Бог – все возвратится на свой круг и лад.
А. Горшенев. «Последняя песня».
Группа шла вдоль стены, периодически оглядывая окна домов напротив, заборы, крыши, любые ниши, где мог скрываться противник. «Зачистка территории». Где-то далеко, на окраине района, периодически гулко ухал РПГ, отрабатывая по пулеметным гнездам или даже по бронетехнике карателей. То здесь, то там бухали ВОГи, гранатометные выстрелы, имеющие хороший осколочный разлет. И бесконечно долго и нудно долбили со всех сторон автоматы. Вот вход в здание. ЧИК остановился и прислушался к своим ощущениям. Группа замерла позади. Любое здание могло скрывать в себе опасность. Это мог быть вооруженный враг, притаившийся в глубине. Это могла быть мина, поставленная куда угодно – под крышку унитаза, на «чудом уцелевшем» магнитофоне, в шкафу, с запертым туда котенком или даже раненым человеком. Это могла быть граната, примотанная прямо к входным дверям. Поэтому особым качеством на войне всегда считалась «чуйка» – то, что поможет тебе выжить, когда нет возможности смотреть сквозь стены или хотя бы ждать саперов.
ЧИК потрогал дверь. Открыта. Это ничего не значит. «Знаем мы, что может скрывать за собой эта «гостеприимная» дверь…». ЧИК достал гранату и, придерживая дверь одной рукой, чтобы избежать неожиданного толчка изнутри, выдернув чеку, закатил ее по полу внутрь. Через несколько секунд в помещении ахнул гулкий взрыв. Выждав еще несколько секунд, вслед за первой отправилась вторая граната, только на этот раз ЧИК выдергивать чеку не стал. Эта для психологического взрыва. Тем, кто, возможно, сейчас испытал на себе разрыв гранаты в замкнутом пространстве, появление второй напрочь подавляло все разумные реакции и заставляло падать на пол, спасаясь от десятков острых раскаленных осколков. Таких обычно брали в плен живыми.
Сразу вслед за гранатой ЧИК рванул дверь на себя и ворвался в комнату. Пусто. Только в углу лежал распластанный «двухсотый», неестественно выгнув голову и ноги. Судя по характеру ран и цвету кожи, трупом он стал уже около часа назад. ЧИК внимательно осмотрел тело. Трогать его было нельзя, потому что под ним тоже запросто мог скрываться какой-нибудь взрывоопасный подарок. Открытые цинки с патронами, стоявшие рядом, тоже вполне могли оказаться с «сюрпризом». ЧИК знал это не понаслышке: как-то в одной из «командировок», еще тогда, в прошлой, официальной военной жизни, он видел, как одному из бойцов оторвало руку из-за патрона, начиненного вместо пороха тротилом. Поэтому, ну его нахрен, пусть лежит тут нетронутый, загорает пока. Комнату заполнила остальная группа зачистки. Можно идти дальше. Впереди еще множество темных коридоров, офисов, этажей. Бдительность нельзя терять ни на секунду! Одна секунда может очень быстро превратиться в вечность. Это правило капитан запаса ГРУ, а нынче командир РШГ добровольческого отряда Всеволод Смехов, знал как «Отче наш». Эти знания, полученные во время бесконечных командировок в зону локальных конфликтов, а теперь пригодившиеся в этой странной войне на Донбассе, были сейчас жизненно необходимыми не только для него самого, но и для бойцов, получающих опыт боевых действий не в учебках, а прямо в огненном аду этой оголтелой мясорубки.
ЧИК пробежался глазами по комнате и, стараясь держаться подальше от окон, чтобы его не было видно в визуальном тоннеле, присев, двинулся к ближайшему выходу в коридор. Тщательный осмотр всех помещений потом. Сейчас необходимо нейтрализовать возможную угрозу. Он перехватил поудобней автомат, почувствовав, как напряглись мышцы бицепса и предплечья, словно подсознание учуяло что-то там, в темной глубине коридора. Раздавшаяся из темноты очередь подтвердила силу инстинктов. ЧИК рванул за угол и, присев, не глядя выпустил в сторону стрелявшего несколько ответных очередей. Горячие гильзы, отстреливаясь, с противным звуком долбились ему прямо в «разгрузку».
Вот в темноту чиркнул трассирующий патрон. Это значит, что магазин пуст. ЧИК всегда старался зарядить последние три патрона трассерами, потому что в горячке боя сложно учитывать количество патронов. А так подсказка ушла в притихшую темноту яркой линией смазанного огня. Он отщелкнул магазин и, достав из кармана на «разгрузке» новый, пристегнул его к автомату, резко передернув затвор, засылая патрон в патронник. В этот момент коридор дрогнул и поплыл перед глазами. Мелькнула шальная мысль: ранен или все, финал? Он откинулся на стену и попытался понять природу странной реакции, изучая свое тело с помощью ощущений. Все вокруг плыло и таяло, словно было соткано из иллюзий. ЧИК сделал отчаянное движение и поднялся на ноги. В этот момент неведомая сила бросила его вперед и вниз, в непроницаемую темноту.
Он вздрогнул всем телом и открыл глаза, тараща их в эту темень. Он жив! Жив! Это все лишь сон. Капитан лежал в мокром ворохе постельного белья, судорожно переводя дыхание и облизывая пересохшие губы. Он сел на кровати и протянул руку в темноту, выхватив из нее наугад «полторашку» с газированной водой. Прошли всего пара недель, как он вернулся из Новороссии, где провоевал добровольцем почти год. Видимо, поэтому подобные сны мучили его чуть ли не каждую ночь. Странно, раньше подобный синдром у него не отмечался. Ни когда он служил «срочную», в начале девяностых, ни когда выезжал за пределы страны в «горячие командировки», будучи уже офицером. А ведь раньше замесы были не менее крутые, чем сейчас. Почему сниться война стала именно сейчас?
– Это старость, ЧИК-ЧАН, – усмехаясь пробормотал Смехов, вставая и лавируя между журнальным столиком и креслом, двигаясь в ванную. Самое время было сходить в туалет и принять душ. Как он любил свою ванную! Большинство людей пользуются ей ежедневно, не понимая ее истинной ценности! Но все познается в сравнении.
Нужно пройти через другую, альтернативную реальность жизни, чтобы по-настоящему научиться ценить эту. Война убирает все старые ценники, и выставляет новые. Когда находишься в «автономке», то мечта о горячем душе иногда становится навязчивой. Думаешь, вот вернусь в часть, буду стоять под горячей струей час, нет, два. Про горячую ванну, с пеной и морской солью, стараешься вообще не думать. Эта возможность кажется чем-то бесконечно далеким, недоступным, словно уклад небожителей на Олимпе. А обыватели могут делать это постоянно, каждый день, в любое время! Думая при этом о каких-то мелких бытовых проблемах, не замечая той благости, которая происходит с ними в настоящий момент.
Или туалет. Мало кто, сидя на унитазе, думает о том, какой это неземной кайф сидеть в теплом, светлом, уютном помещении с рулоном мягкой туалетной бумаги на стене, никуда не торопясь, не крутя головой в ожидании выстрела, взрыва или противника. Для горожанина это норма, на которую он не обращает внимания. А когда приходится справлять нужду, сидя на коленях в холодной грязи, чтобы не стать ростовой мишенью, или пытаться выдавить из себя тугую порцию кала, когда рядом сидят двое бойцов с автоматами, потому что в эти моменты ты становишься наиболее уязвим – мысль о теплом и спокойном городском туалете также становится для тебя чем-то запредельным.
И когда попадаешь в городские идеальные условия, где не приходится постоянно быть начеку, напрягая все органы чувств, где радуешься тому, что ты не ранен и вообще жив, все эти абсурдные местные проблемы кажутся чем-то настолько надуманным и нелепым, что перестаешь вообще понимать, чем живут эти странные люди. И где-то появляется даже крамольная мысль – вот бы хотя бы на полчаса перенести в то пекло вон этого холеного дядю или вон ту тетю, с печальным лицом, раздраженно обсуждающую что-то со своей подругой. Ну так, чтобы чисто на контрасте… Но тут же гонишь эти мысли прочь, потому что знаешь – не проживут они там эти полчаса. Там, где даже одна секунда может стать вечностью. Да и не правильно это – желать им войны, этим несчастным, разбалованным людям, отягощенным надуманными проблемами. Ведь именно для того чтобы они не видели войны, он и воевал. Но стоят ли они этого? Понимают ли, что происходит? Всеволод включил горячую воду и, стянув с себя трусы, с наслаждением встал под упругие струи воды, подставляя им свое лицо.
Звонок в дверь пронзительно ударил по обостренным нервам. Смехов вздрогнул от неожиданности. Во-первых, потому что к нему никто не приходил, и он уже забыл о самом факте существования входного звонка как такового. Во-вторых, потому что было всего полвосьмого утра, и такие ранние визиты обычно не предвещали ничего хорошего.