Андрей Коробейщиков – Ловитарь (страница 6)

Все опять рассмеялись. Лера помахала рукой перед собой.

– Простите, конечно. Но раз вы панк, с вами же можно напрямую? Панки же не обижаются?

Я выставил перед собой указательный палец.

– А вот это очередное заблуждение. Панки на самом деле очень тонкие личности. Маска панка для большинства – это способ защиты своей ранимости и утонченности.

– Как для вас джип и кимоно на зеркале?

Я картинно фыркнул.

– Да чего вы докопались до этого кимоно? Оно, если хотите знать, вообще не мое, а моего «автомобильного».

Попутчики недоуменно смотрели на меня.

– Ну, про «домовых» слышали? А в автомобиле живет «автомобильный». Ну как «гарантийные человечки» у Успенского. Не читали? Гномик, который следит за чистотой и исправностью мелкой электроники. Просто он у меня еще и спортсмен. Чистоплотный очень. Вот потренировался, потом постирался, а кимоно сушить повесил.

Попутчики опять рассмеялись. Флюиды конфликта становились все тоньше и тоньше, растворяясь в смехе и неповторимой атмосфере дорожного путешествия.

– Не ваше, значит? – спросила Лера. – А костяшки на руках вы тоже перед каждым выездом сбиваете? Гномика своего тренируете? Ведь вы явно на ринге деретесь или грушу долбите. При этом мозги у вас работают и язык подвешен. Кто вы по профессии, скажете наконец? Или я отказываюсь продолжать нашу дискуссию про ваших любимых панков.

Я пожал плечами.

– Хорошо, приоткрою завесу тайны, один из аспектов моей загадочной личности. Я… Охотник.

Парни синхронно одобрительно загудели, а Лера нахмурилась.

– «Охотник за головами»?

– Почему за головами? – обернулся я на нее.

– Ну, такое устойчивое выражение из мира кинематографа. А здесь снова наложился ваш угрожающий антураж, вот и выскочило. Охота это что, опять про смерть и насилие?

Я обреченно наклонил голову вниз.

– Лера, ваше подсознание прямо забито этой идеей до краев. Вы сразу включаете самый махровый, причем почему-то именно негативный стереотип, когда начинаете вешать ярлыки. Хорошо, согласен, слово с весьма устойчивой ассоциацией. Давайте используем другое – Ловитарь. Хотя, наверняка, Лера сейчас спросит, кого я ловлю, верно?

Девушка развела руками, словно соглашаясь с моим предположением.

– С языка сняли.

– А слово это, может, имеет совсем другой образующий корень.

– Какой, например?

– Ну, например… «LOVE» – Любовь.

Все опять засмеялись. Валерия брезгливо поморщилась. Я помотал указательным пальцем перед собой.

– Нет, Лера, не в смысле «Трахарь», как вы опять наверняка подумали, а «LOVE-ТАРЬ», от слов: «LOVE» – Любовь, и «Тарь» или «Тэрь», с алтайского – «Небо». Короче, «Небесная Любовь» получается…

Лера снисходительно посмотрела на меня, явно пытаясь перевести общение на серьезный тон и конструктивную беседу.

– Ну, а все-таки, Андрей, на кого охотитесь? Если исключить вариант любовных похождений.

Я выдержал пятисекундную драматическую паузу и произнес, театрально понизив голос:

– За светлыми Душами.

– Ой, – пробормотала Валерия, – с вами очень сложно понять, где вы шутите, а где нет.

– Что, опять возникла негативная ассоциация? – усмехнувшись, спросил я. – Да расслабьтесь, я охочусь за светлыми Душами не для того, чтобы погубить их, ассоциативно с Сатаной, как вы, Лера, опять же, сто процентов, первоначально подумали.

– А для чего тогда?

– Чтобы защитить.

– Защитить? От кого?

– От острых граней этого мира. От мутных потоков, искажающих их чистое восприятие. Мир творчества очень уязвимый. Он нуждается в защите. Но прежде чем защитить кого-то, его нужно выследить. Так же, как нужно выследить того, кто за ним охотится. Это целая мистерия. Тут может справиться только профессиональный Охотник. Простите… Ловитарь.

– Вы – продюсер или что-то вроде того? – спросила Лера, откинув прядь темных волос, упавших на лицо.

– Что-то вроде того.

– И как вы защищаете творчество?

– Открывая людям его изнанку. То, что общество не видит, но то, что играет в его жизни одну из самых главных ролей. Понимаете, – я повернулся к ребятам, – я не смогу, конечно же, убедить вас любить или нет панк-рок, или любое другое направление. Тут дело даже вообще не панк-роке. Просто так совпало, что он играл, когда проявилась ваша категорическая позиция, Лера. Значит, и распутывать этот узел пришлось с него. Был бы не панк, оттолкнулись бы от чего-нибудь другого. Главное для меня – донести одну простую идеею, что за поверхностным образом, созданным в качестве защитной маски, может скрываться тончайшая, ранимая и глубокая Душа, наделенная Гением создавать музыку, стихи, книги, полотна. Моя цель – пробудить Уважение к ним.

Я улыбнулся персонально Лере в отражение зеркала.

– Вот вы, Лера, считаете их быдлом, даже не пытаясь услышать, что они поют. Потому что вы перегружены этим самым негативом, и он мешает вам увидеть истинную суть происходящего. Давайте я, на правах ситуационного адвоката панк-рока, поставлю еще один трек, и мы его, не отвлекаясь, прослушаем, идет? Это в продолжение разговора о примитивизме, вырожденческой философии и мортидной энергетике, пропитанной разрушением и смертью. Вот вам типичный образчик.

Я включил очередную сказку «ФРЕД» – песню о бедолаге Фреде, который чистил свой колодец и нашел под водой скелет в женском платье. Затем он принес скелет женщины домой, после чего у него началась череда неприятностей – отнялись ноги, а впоследствии он и вовсе сошел с ума. Бедолага умер бы, если не его сосед. Он посылал жену, которая кормила Фреда и рассказывала мужу, что тот совсем помешался – сидит перед скелетом и общается с ним, словно он живой.

Я опять украдкой наблюдал за реакцией попутчиков. Тяжелее всего было, конечно, Лере – ей приходилось увязывать воедино интерес к песне, но при этом удерживать свою непримиримую позицию. А слова летели в салон на волнах совсем не типичной для панк-рока музыки:

Живы будем, не помрём.

Славно смотримся вдвоём.

Неземную красоту вижу пред собой

Я как в бреду!

От любви безумной, каждой ночью лунной

Мёртвая вставала, плотью обрастала.

Быть хочу всегда с тобой,

Представлять тебя живой!

Верь мне, верь мне, верь мне, верь!

Стоит твоя жизнь моих потерь!

Я опять нажал «паузу», продолжая разговор.

– Казалось бы, если слушать песню поверхностно – действительно, лютый панковский трэшняк: человек притащил домой скелет, напридумывал себе чего-то, стал свою находку называть Судьбою, довел себя до парализации и помешательства. Да, Лер? Некрофилия и безумие, одним словом.

Девушка со снисходительной улыбкой молчала. Я продолжал:

– Но, если копнуть глубже… Может все не так однозначно? Может быть, Фред не случайно говорит про Судьбу? И эта случайная находка в колодце тоже совсем не случайна? Может там, где соседи видят смерть и обычный скелет, он видит неземную Красоту, и узнал в ней свою Возлюбленную, с которой их попыталась разлучить смерть? Ведь фразу «я как в бреду» можно истолковать как транс, в котором многие привычные вещи выглядят совсем по-иному. А фразу «быть хочу всегда с тобой» – как завет, обещание, что несмотря на расставание, они обязательно должны были встретиться. И тот, кто живой, силой своей Любви должен был оживить того, кто ушел. «Живы будем, не помрем» – ведь это не просто так? Представляете, человек узнал свою Возлюбленную в скелете, сквозь искажение смерти, через уйму времени, вспомнил об их договоре, и силой своей невероятной, безумной, то есть за гранью ума, Любви, оживил ее, отдавая ей свои жизненные силы. Но что такое перестать ходить, если есть возможность оживить свою Возлюбленную? Опять же, Лера, – я снова щелкнул пальцами, акцентируя на этом внимание, – превозмогая смерть, по сути, шагая в бессмертие. Понимаете? То, что для большинства людей лишь примитивные панковские песни в алкогольном угаре, на самом деле – баллады о Великой Любви, Великой Жертве, Бессмертии.

Я откинулся на спинку сидения, глядя на дорогу и давая пассажирам возможность обдумать все происходящее. Наконец Лера, закончив непродолжительные внутренние поиски контраргументов, выпалила:

– Вы что, думаете, что они и вправду мыслили так глубоко? По-моему, это просто ваша интерпретация, а ребята всего лишь куражились, не закладывая в песни и доли того, что вы нам сейчас преподнесли.

– Почему вы так думаете?

Лера усмехнулась.

– Вы же наверняка видели, что они вытворяют на концертах? Вы видели их аудиторию? Это вакханалия какая-то. Там философией и близко не пахнет. И если вы увидели в их песнях некую глубину, то это вам респект. Не надо пытаться вытянуть группу на уровень, которому они явно не соответствуют. Панки есть панки и ими останутся, какими бы философами вы не пытались их представить.

Лера снова откинула со лба упрямую прядь волос.

– Я как-то слушала интервью того же Горшка на каком-то рок-фестивале. Это же кошмар сущий. Какие-то глупые усмешки, ужимки. Он очень косноязычен и закрепощен – двух слов связать не может, психует на неудобные вопросы. О каких уровнях тут можно говорить?