Андрей Коробейщиков – Ловитарь (страница 5)

– А что атрибуты? Они раскрывают внутренний мир того, кто создает из них свой внешний образ. Дыма без огня не бывает.

Я с улыбкой посмотрел на попутчицу в отражение зеркала.

– И какие атрибуты сложили обо мне такое впечатление?

Лера выразительно кивнула на меня, перечисляя все тщательно подобранные части моего «дорожного» облика.

– Ваш агрессивный имидж – черный джип, панк-группа долбит в динамиках, кимоно, большие очки, скрывающие взгляд. Но на самом деле вы как будто прячетесь за них, скрывая свою истинную суть.

Я показал попутчице большой палец в знак одобрения.

– Сто процентное попадание, Лера. Браво! Все в яблочко! Прячусь. Скрываю. А как иначе? В наше время, полное опасностей, как в дикой природе – нужно иметь воинственный окрас, чтобы отпугивать злоумышленников. Ведь никогда не знаешь, с кем сведет тебя дорога. Даже за такой, с виду безобидной и благообразной внешностью как у вас, Лера, может скрываться злодей. Вы же не злодеи? – с надеждой спросил я.

Лера неожиданно искренне улыбнулась.

– От настроения зависит. Но вот ваш облик вызывает много вопросов. Если вы создаете такой имидж, значит, он так или иначе, все равно отражает ваш менталитет.

– Так или иначе, конечно, – я согласно киваю головой, – но мало кто заглядывает за антураж, чтобы понять насколько. Вот, мы потихоньку начинаем углубляться в суть вопроса. Я уже не кажусь вам тупым быдлом. «Король и Шут» начинает раскрываться по-новому…

Валерия, впервые за всю поездку, чуть смягчилась и опять улыбнулась.

– Нет, Андрей. Для меня этого недостаточно. Мое мнение не изменилось. Во всяком случае, насчет «Короля и Шута».

Я рассмеялся.

– Ну, значит, идем дальше. Наше Путешествие еще не закончено. Продолжаем погружение в мир причудливого панк-рока. К музыке претензии вроде сняли, тексты тоже открестили от ярлыка примитивизма. Какой у нас следующий аспект? «Вырожденческая панковская философия»?

Лера с улыбкой кивнула. Ей явно становилось интересно продолжать дискуссию.

– Панки! – произнес я с выражением, словно пробуя это слово на вкус. – Что вам известно о них?

Я повернулся вполоборота к Павлу, но тот растерянно пожал плечами. Я повернул голову назад. Но там тоже возникла явная заминка с определением этого явления.

– Хорошо, какие у вас возникают ассоциации при упоминании этого термина?

– Противопоставление себя обществу, – высказал свою версию Евгений.

– Протест, – задумчиво произнес Павел.

– Свобода, – впервые после момента нашего знакомства подала голос Злата, неожиданно включаясь в беседу.

Я приветливо кивнул ей и перевел взгляд на Леру, затем опять поворачиваясь на дорогу.

– Бухать, колоться, отрываться по жизни, – последовал от нее едкий ответ.

– Понятно, – я покачал головой, – ну, достаточно предсказуемо и стандартно. А знаете, например, – я кивнул на магнитофон, фоном продолжающий воспроизводить песни «Короля…», – какое определение панка дал сам Горшок, один из их фронтменов?

Конечно, никто из присутствующих этого не знал.

– «Панк для меня, как детская волшебная страна, место, где ни у кого нет проблем, и люди круглые сутки сочиняют песни», – процитировал я, – Не вяжется с образом отморозка, орущего со сцены всякую чушь, да, Лера? И еще одно его очень важное определение: «Панк – это переступать все границы. Это творить не по правилам».

Я дал немного времени присутствующим переварить услышанное и продолжил:

– Панк – это, в первую очередь, состояние души, действительно протест против жестокого общества, в котором творческому человеку приходится достаточно трудно. Все остальное лишь внешний антураж, реакция на внешнюю среду, обманный окрас.

После непродолжительного молчания девушка наклонилась вперед:

– А откуда вы, Андрей, это знаете? Ну, про то, что трудно творческому человеку? Вы, может быть, тоже имеете отношение к творчеству?

Я чуть приподнял очки и искоса бросил на нее взгляд, спросив шутливо:

– Лера, в вашем вопросе звучат плохо скрываемые нотки. Это ирония или сарказм?

Лера усмехнулась:

– А что, есть разница?

Я картинно хлопнул рукой по колену:

– Конечно. Колоссальная. Ирония – это сочувствие или симпатия, которая проявляется в шутливой форме. Сарказм – это уже негативное отношение, некая издевательская гипербола, граничащая с завуалированным оскорблением.

Евгений протяжно присвистнул. В салоне опять повисло недоуменное молчание.

– Можно помедленнее, я записываю, – со смехом пробормотал Евгений голосом Шурика из «Кавказской пленницы», ошарашено качая головой.

Лера с прищуром смотрела на меня, слегка улыбаясь.

– Андрей, кто же вы? Кто скрывается за всем этим антуражем?

Я вопросительно обвел указательным пальцем салон автомобиля и, получив утвердительный кивок, проговорил:

– Вряд ли мой ответ вам что-нибудь прояснит.

– А вы попробуйте, – не переставая улыбаться, произнесла Лера, – вдруг у нас получится.

Я с готовностью кивнул, собрался, как перед ответственным действием и выпалил:

– Ну, хорошо. Признаюсь. Я – хитрец.

Это прозвучало так нелепо, что все присутствующие в машине одновременно рассмеялись. Лера саркастично покачала головой:

– Ну, это очевидно. Но я спросила, кто вы по профессии?

Я пожал плечами.

– Я же предупреждал. Это не я не понял вопрос. Это вы не поняли ответ. Я действительно хитрец. Причем, можно сказать, профессиональный.

Ребята какое-то время молчали, осмысливая мои слова, каждый по-своему интерпретируя их в своем воображении.

– Профессиональный обманщик? – наконец прокомментировала мое признание Лера, – Жулик что ли?

– Нет, – я досадливо поморщился, – как говорил Бальтасар Гарсиан-и-Моралес: «Старайся не прослыть обманщиком, хоть сегодня и невозможно прожить, не будучи таковым. Самая большая твоя хитрость должна состоять в том, чтобы не показать свою хитрость».

Евгений опять довольно ухнул. Лера метнула на него короткий испепеляющий взгляд, словно он отвлекал ее своими эмоциональными вставками, и опять наклонилась вперед, продолжая наш спор:

– А Франсуа Ларошфуко говорил: «Хитрость – признак недалекого ума». Не обижайтесь, Андрей, но это цитата.

Я не переставал улыбаться.

– Что вы, Лера, как можно обижаться на Великих. Особенно, встречая их не совсем корректные интерпретации. А вот Жан де Лабрюйер говорил: «В жизни бывают случаи, когда самой тонкой хитростью оказываются простота и откровенность».

Все опять заулыбались. Путешественники явно не ожидали подобного пикирования и вообще подобного диалога в пути. Да и мой первичный образ стал слишком контрастировать с образом человека, использующего в качестве аргумента в споре цитаты, что явно указывало на его начитанность.

– Кто же вы, Андрей? – Лера явно не сдавалась. – Какова ваша социальная роль? Ведь «хитрец» – это качество, способ реагировать на те или иные обстоятельства.

Я постучал ладонью по рулю.

– Рано. Если я скажу кто я, это все испортит. Смотрели фильм «Золотой теленок», с Юрским? Помните, как он весело проводил время в купе поезда со студентами, а когда они спросили его, чем он занимается, то пафосно сказал, что миллионер? Помните? Чем все закончилось? Легкость общения наткнулась на социальный стереотип. Все тут же разбежались. У меня противоположная история. Вы сели в машину к не пойми кому, к бизнесмену, спортсмену, бандиту, кем вы там еще меня представили? А на самом деле…

Я картинно замолчал, создавая интригу. Обстановка в салоне неуловимо разрядилась, хотя и сменилась азартным ожиданием. Лера тоже, хоть и была заинтригована, казалось, забыла про недавнюю ссору.

– А на самом деле…? – вопросительно протянула она.

– На самом деле я, ну если хотите, панк что ли…, – буднично произнес я, вызвав новую волну смеха.

– Ну, а как вы думали? Слушаю панк-рок, защищаю их, разделяю их философию. Можно сказать, даже углубляю ее.

– Ну, допустим, – с улыбкой сказала Лера, – раз панк – это состояние души, пусть будет панк. Хотя вряд ли панки ездят на «Крузаках». Насколько я знаю, это с их философией не очень вяжется. А чем вы занимаетесь в социуме? В лучших панковских традициях противостоите ему? Или просто бухаете?