Андрей Корнеев – Врач из будущего. Подвиг (страница 10)

— Полковник, — произнес Громов наконец, его голос был ровным и бесстрастным, как доклад. — Вы слишком узко смотрите на вопрос. — Он потянулся во внутренний карман кителя и достал сложенный вчетверо лист бумаги. Без лишних слов, он положил его перед Семеновым.

Тот нахмурился, взял лист, начал читать. С каждой секундой его лицо менялось, багровый оттенок медленно сходил, сменяясь мертвенной бледностью. Он поднял на Льва глаза, в которых читался почти животный страх.

— Так бы сразу и сказали… — просипел он, отодвигая список. Его рука дрожала. — Разумеется… Все будет оформлено. Бронь для всех, кого указали.

Громов молча встал, кивнул Льву. Они вышли из кабинета, оставив полковника разбираться с последствиями встречи с высочайшей государственной волей.

На улице, у подъезда из серого куйбышевского камня, Громов закурил новую папиросу.

— Ну, вот, — он выдохнул дым струйкой в прохладный воздух. — Теперь твои ученые официально приравнены к штыкам и к снарядам. Не подведи страну, Лев Борисович.

Лев посмотл на него. В глазах Громова он не увидел ни угрозы, ни предупреждения. Только констатацию факта.

— Они стоят десятков тысяч штыков, Иван Петрович, — тихо сказал Лев. — Я это докажу, если у кого-то еще остались сомнения.

Громов лишь хмыкнул, бросил окурок и растер его сапогом.

— Иди, доказывай. А у меня сегодня дел полно, бывай.

Просторный бывший лекционный зал на пятнадцатом этаже теперь был учебным центром. В воздухе пахло свежей краской, мелом и нервным потом. Ряды столов были заполнены женщинами в простых платьях и косынках. Их лица были бледными, сосредоточенными. Это был первый выпуск «ускоренных курсов младшего медицинского персонала».

В центре зала, у большой грифельной доски, на которой были мелом схематично изображены этапы первичной сортировки, стояла Катя Борисова. Она выглядела уставшей, но собранной. В руках у нее была папка с экзаменационными листами.

— Морозова Варвара, — позвала она.

Из третьего ряда поднялась худенькая девушка с огромными, серьезными глазами. Она подошла к столу, где были разложены жгуты, шприцы и бинты.

— Ситуация: санитарный эшелон. Раненый с артериальным кровотечением из бедренной артерии. Ваши действия? — голос Кати был ровным, без эмоций.

Варя, не колеблясь, взяла жгут.

— Наложение жгута выше раны, затянуть до прекращения пульсации. Записать время наложения. — Ее движения были точными, выверенными. — Эвакуация в первую очередь.

Катя слегка кивнула, делая пометку в листе.

— Хорошо. А если рана грудной клетки с подозрением на пневмоторакс?

— Уложить на раненый бок, наложить окклюзионную повязку. — Варя уверенно взяла кусок клеенки и бинт. — Эвакуация сидя или полусидя, если состояние позволяет.

Катя снова кивнула, на сей раз с едва заметным одобрением в глазах. Она задала еще несколько вопросов, на все Варя отвечала четко, без запинки. Видно было, что она не просто заучила, а поняла суть.

— Спасибо, Морозова, отлично. Следующий, Кожухов Даниил!

К столу подошел долговязый парень с торчащими ушами. Он явно нервничал.

— Тот же случай, кровотечение бедренной артерии.

Парень схватил жгут, но руки его дрожали. Он слишком сильно затянул его на муляже, потом, спохватившись, ослабил.

— Время… надо записать время… — забормотал он.

— Успокойтесь, товарищ Кожухов, — мягко сказала Катя. — Дышите, Вв все знаете. Представьте, что перед вами не муляж, а ваш брат.

Парень глубоко вздохнул, повторил действия, на сей раз более уверенно. Катя терпеливо поправила его, указав на несколько технических ошибок. Она не ругала, а объясняла. Ее педагогический талант, отточенный годами работы с молодыми врачами в СНПЛ-1, проявлялся в полной мере.

В дверях зала, прислонившись к косяку, стоял Сергей Сергеевич Юдин. Он наблюдал за процессом с привычным, критическим выражением лица. Когда экзамен подошел к концу и Катя объявила перерыв, он подошел к ней.

— Неплохо, Екатерина Михайловна, — произнес он, и в его голосе прозвучала редкая нота одобрения. — Видно, что учите не для галочки. Из вас вышел бы прекрасный начальник медицинской службы дивизии. Жаль, что ваш талант пропадает в тылу.

Катя устало улыбнулась, собирая бумаги.

— Мой фронт здесь, Сергей Сергеевич. И моя дивизия это они. — Она кивнула на расходящихся курсантов. — Если я научу их хотя бы половине того, что знаю, они спасут больше жизней, чем один начмед дивизии.

Юдин хмыкнул, но не стал спорить. Он повернулся и вышел, его длинная тень скользнула по стене.

Тем временем, на запасном пути товарной станции «Куйбышев-Товарная» разворачивалась другая учебная операция. Стоял пронзительный осенний ветер, пахло угольной пылью, и… опять же, кровью. Только что прибыл санитарный эшелон. Двери теплушек распахнуты, оттуда доносились стоны. Санитары и курсанты, только что сдавшие экзамен, под руководством Неговского и Льва организовывали выгрузку.

— Быстрее! Зеленые бирки — сюда! Желтые — в ту сторону! Красные — сразу в машины! — кричал Неговский, его обычно спокойное лицо было искажено напряжением. Он, как дирижер, управлял этим хаотичным оркестром боли.

Лев наблюдал, как одна из курсанток, та самая медлительная, но дотошная девушка с экзамена, подошла к раненому с зеленой биркой. Она проверила пульс, заглянула в глаза, и вдруг ее лицо побелело.

— Товарищ доктор! — крикнула она Льву. — Кажется, он… он не дышит!

Лев в два шага оказался рядом. Раненый, молодой лейтенант, лежал с закрытыми глазами, его грудная клетка не двигалась. Но бирка была зеленой. Лев нащупал пульс на сонной артерии. Слабый, нитевидный, но есть.

— Шок, — коротко бросил он. — Не «не дышит», а поверхностное дыхание. Срочно желтая бирка! Вливания! — Он сам схватил носилки с одного конца. — Не теряйтесь! Ошиблись — исправляем! Главное не пропустить!

В это время к нему подбежал молодой хирург из отделения Бакулева, его глаза были дикими.

— Лев Борисович! У них там в вагоне… они просто свалили в кучу ходячих и тяжелых! Я не могу… я не успеваю!

Лев резко повернулся к нему. Он не закричал, но его тихий, холодный голос перекрыл весь гамм.

— Доктор Петренко, успокойтесь. Сейчас сделайте глубокий вдох, и медленно выдыхайте. — Хирург, машинально, послушался. — Вы не один, мы тут все система. Сортируем, эвакуируем, оперируем. Ваша задача не суетиться, а делать свою часть работы. Понятно?

Хирург кивнул, его дыхание выровнялось.

— Понятно.

— Тогда начните с того вагона. Возьмите двух санитаров и сестру, сортируйте. Я через пять минут подойду.

Система, хоть и с скрипом, заработала. Хаос постепенно превращался в организованный поток. Но цена была видна на лицах всех участников. Курсанты, еще утром сияющие от успешной сдачи экзамена, теперь были серыми, подавленными. Они видели настоящую войну. Не на картинках, не на муляжах. И Лев понимал — это было самым главным, самым тяжелым уроком.

Операционная № 2 была залита холодным светом шаровых ламп. Воздух, стерильный и напряженный, вибрировал от тихого гудения аппаратуры и прерывистого, хриплого дыхания пациента на столе. Молодой танкист, его лицо под маской было землистым, а губы синеватыми, лежал в состоянии глубокого коллапса. Торакальное ранение, пневмоторакс уже был дренирован, но вены спались — капельница не работала, игла выскальзывала из тонких, нитевидных сосудов. Жизнь утекала, и остановить это не получалось.

— Давайте же, что вы возитесь! — раздался у дверей низкий, властный голос. В операционную вошел Александр Николаевич Бакулев. Его мощная фигура в халате казалась еще массивнее. Он скептически окинул взглядом происходящее.

— Вен нет? Значит, резать! Веносекция! Что за цирк с иголками?

Лев, не отрываясь от руки пациента, где он безуспешно пытался найти вену, ответил спокойно:

— Александр Николаевич, веносекция займет время, а у нас его нет. Давление падает на глазах.

— И что вы предлагаете? Иглой в кость? — Бакулев фыркнул, подойдя ближе. — Это варварство, Борисов! Я читал про такие методы в старых немецких журналах. Это от безысходности, а не от науки!

В этот момент в предоперационную вошел главный инженер Крутов. В его руках был металлический поднос с пятью разными устройствами. Они напоминали толстые иглы с упорами и боковыми отверстиями. Это были усовершенствованные прототипы аппарата для внутрикостного вливания.

— Вот, Лев Борисович, как вы и просили, — Крутов поставил поднос на инструментальный столик. — Пять вариантов. Разная длина, калибр, угол заточки. Материал нержавейка.

Лев кивнул, его взгляд скользнул по инструментам поднесенных сестрой. Он выбрал один — среднего калибра, с массивным упором-ограничителем.

— Спасибо, Николай Андреевич. — Он повернулся к Бакулеву. — Александр Николаевич, прошу вас, наблюдайте. Это не варварство, это физика. Костный мозг — это та же сосудистая сеть, и она не спадается.

Он не стал ждать ответа. Движения его были быстрыми и выверенными. Протер кожу на грудине танкиста спиртом. Левой рукой нашел ориентиры, правой — уверенно, без раздумий, установил острую иглу под углом. Раздался короткий, сухой хруст, похожий на хруст скорлупы. Игла вошла в грудину, Лев убрал мандрен, присоединил шприц с физраствором и медленно надавил на поршень. Жидкость пошла без сопротивления.

— Видите? — тихо сказал Лев, глядя на Бакулева.